Клирик
Шрифт:
Только сейчас я обратила внимание на себя. Вернее на то, в чем оказалась в тумане. На этот раз на мне был не полный доспех, а висящая на плечах лоскутами куртка, из-под которой выглядывала рубаха — вся в бурых пятнах. Штаны зияли многочисленными прорехами. Руки были по локоть в засохшей крови.
— Может, лучше здесь задержишься?
— Вить, ты не понимаешь! Там… Там… Мне очень важно обратно. Жизненно важно. И не для меня одной.
— Ладно, — нехотя согласился парень и замялся, словно хотел что-то сказать, но потом передумал. Подав руку, он
Рейнджер ориентировался в тумане, как у себя дома. Плотная мгла не была ему помехой. Почувствовав рядом сильное плечо, я невольно расслабилась. Тут же навалилась усталость, меня повело. Рейнджер, как галантный джентльмен, подхватил под руку, а после того, как я вновь споткнулась, вовсе приобнял за талию.
Мы шли. Виктор рассказывал разные забавные истории, стараясь отвлечь от мрачных мыслей. Пытался рассмешить. Пару раз я даже улыбнулась. Но едва он переставал балагурить, как перед глазами вновь вставали картины боя. И тогда Витя, словно предвидя, что еще немного — и меня вновь начнет колотить, начинал новый рассказ.
Вот так и добрались до костра.
Ни сам костер, ни вокруг него ничего не изменилось. Пламя все так же беззвучно горело, мириады искр по-прежнему отплясывали в нем загадочный танец.
Рейнджер заботливо усадил меня на один из валунов, скинул рюкзак и вытащил оттуда знакомую еще по прошлому разу фляжечку с чудодейственным бальзамом.
— Выпей, — и сунул мне ее в руки. Но, увидев мои заторможенные движения, забрал и сам поднес к губам. — Пей, кому говорят! — строго произнес и наклонил посудину.
Я сделала пару больших глотков, обжигающая жидкость водопадом ухнула в желудок.
— Сейчас будет полегче, — пообещал он, убирая фляжку обратно в рюкзак, а потом уселся со мной рядом и обнял за плечи.
На некоторое время возле костра воцарилась тишина.
— Тебе не холодно? — поинтересовался Виктор, почувствовав, что меня вновь охватывает дрожь. — А то у тебя теперь не куртка, а творение сумасшедшего портного. Я бы даже сказал — дизайнера, простите за выражение.
— Все нормально, — постаралась заверить его, хотя у самой зубы начали стучать. — Просто нервы. Пройдет.
Он притиснул меня к себе покрепче, укутав одним на двоих плащом. Я невольно опустила голову ему на плечо.
— В жестокий мир угодила? — участливо поинтересовался рейнджер, чувствуя, что меня по-прежнему трясет, как в ознобе.
Я запрокинула голову, стараясь, чтобы не потекли вмиг набежавшие слезы.
— Не то чтобы… На Земле и хуже бывает. Наверное… Нормально, в общем…
Но упрямые слезинки все же побежали двумя дорожками по щекам. Тогда Витя, высвободив руку из-под плаща, как маленькую девочку, погладил меня по голове. Эта невинная ласка разрушила плотину, сдерживающую слезы. Плача и захлебываясь словами, начала рассказывать ему об артистах, о стражах, о том, что случилось.
— Если бы я была там!.. Если бы сейчас была!.. Я бы подняла всех, кто погиб!.. — пыталась объяснить я между всхлипами. — А я пока здесь… Чтобы
Парень ничего не говорил, позволяя мне выплакаться, лишь нежно гладил рукой по спине, а другой вытирал бегущие слезы.
Наконец я затихла, доверчиво прижавшись к его плечу.
— Может, еще настойки? — предложил он.
— Не, — только и смогла протянуть. Хмель и так уже цепко держал меня.
Не знаю, какой градус был у этого бальзамчика, но в голове начало шуметь, притупляя эмоции.
Мы замолчали еще на какое-то время. Настойка подействовала: меня перестало колотить, и даже стало жарко, но выбираться из-под плаща не хотелось. И я как могла оттягивала это мгновение. Так было уютно с сильным мужчиной, так спокойно…
Я вытащила руку, чтоб убрать упавшую прядь волос за ухо, и увидела, что мои руки по-прежнему в засохшей крови.
— Вить, а у тебя вода есть? — робко поинтересовалась я.
Несмотря на то, что мне ныне по статусу больше пристал доспех, нежели платье, быть от этого женщиной я не перестала. Когда рядом находился мужчина, к которому я была не равнодушна, невольно хотелось выглядеть лучше.
Виктор с явной неохотой выпустил меня из объятий и, покопавшись в рюкзаке, достал мех с водой. Сначала я вымыла руки и после, намочив многострадальный носовой платок, начала тщательно оттирать лицо. Потом еще раз смочила и прижала его к щекам, как компресс. Глаза, красные от слез, и опухший нос никого не украшают.
Убрав воду, парень внимательно оглядел меня, а потом легким движением руки поправил чуть взлохмаченные волосы.
— Вот так-то лучше, — удовлетворенно заключил он. — Хотя… Дай-ка!
Я протянула ему мокрый платок. Он опустился передо мной на корточки и осторожно начал оттирать что-то со щеки.
— Сажа осталась… Вот тут… Еще капелька…
Я смотрела в карие с зелеными искорками глаза и проваливалась.
Не знаю, кто потянулся первым. Это просто было неважно! Мы целовались. Целовались так, словно это был первый и последний раз в жизни. Словно не было ничего до и не будет ничего после. Целовались, стремясь вложить все, что чувствовали в тот момент, все, что хотели сказать… А сказать хотелось много, но еще больше почувствовать. Почувствовать чужое сердце, бьющееся в сумасшедшем ритме, мягкость губ, горячие ладони, нежно вырисовывающие что-то на спине. Ощутить всей кожей… Ощутить и отдать так, чтобы и он прочувствовал то же самое…
— А знаете, почему не стоит делать ЭТОГО на Красной площади?
Нелепый вопрос повис в воздухе, заставив нас остолбенеть. В следующее мгновение Виктор подхватил стоящую рядом с камнем глефу и, защищая, закрыл меня собой. Воцарилась гробовая тишина. Спрятавшись за парнем, я на миг замерла и… с ужасом поняла, что практически раздета. Поисковый амулет на цепочке и нижнее белье не в счет!
Пауза затягивалась. Прижимаясь грудью к Витиной спине, я осторожно выглянула из-за его плеча… И тоже застыла.