Клирик

Шеллина Олеся

— Глава рода Назаровых не захотел, а после его гибели всё осталось, как есть. — Ответил охранник.

— Но, это создаёт проблемы с охраной… — начал я, но Александр меня перебил.

— Вот мне только не надо об этом говорить, уж кто-кто, а я это прекрасно понимаю. — Он повернулся к водителю и о чём-то негромко переговорил. Прислушиваться было лень, да и вряд ли он сказал что-то действительно важное.

Водитель кивнул с серьёзным видом, распахнул перед нами дверь машины. И скоро мы уже выезжали из Кремля. И, вроде

бы, всё разрешилось, но меня почему-то не оставляло ощущение неправильности происходящего. Что-то тут не так, твердила мне интуиция, а я привык ей доверять.

Глава 21

Когда машина подъехала к дому, первое, что бросилось мне в глаза — это тишина. Дом производил впечатление пустого. Свет горел всего в нескольких окнах первого этажа. Остальные же были темными, и это усиливало ощущение опасности и какой-то безнадёжности.

— Почему нас не осматривали на въезде? — тихо спросил Петька. Даже его проняло. А уж, казалось бы, ему вообще на всё и на всех плевать с высокой колокольни.

— Потому что ждут приезда машины из императорского дворца, — ответил я. — Скорее всего, водитель показал что-то вроде пропуска, который идентифицировали и пропустили без личного досмотра.

— И всё равно — это глупо, — заявил Петька. — А вдруг машину захватили, и водитель сейчас сидит с пистолетом между лопатками? Это же просто прекрасный способ захватить дом, или ценных заложников.

— Ты мне это говоришь? — я пристально посмотрел на него. — Вот, скажи, что изменится из-за того, что ты высказался передо мной?

— Я просто нервничаю, ясно? — Петька отвёл от меня взгляд. — Какое-то предчувствие стрёмное. Словно что-то обязательно произойдёт. Закон Мёрфи, вашу мать, — и он скривился.

— Поясни, — я тоже нервничал. А когда я нервничал, то начинал приказывать, забывая, что я уже не имею на это права.

— Закон подлости, слышал о таком? Если что-то может пойти не так, то оно обязательно пойдёт не так. — Зло ответил Петька. — И у нас как раз такой случай.

Я мысленно с ним согласился, но промолчал. Потому что его фраза не требовала ответа. Машина тем временем свернула на подъездную дорожку и начала замедлять ход.

— Почему тут так темно? — снова начал высказывать какие-то непонятные претензии Петька, которые арестовывал почему-то мне. — Всего пара фонарей светит. И в доме тоже не понятно, что творится.

— Петька, у людей траур. Мать Ольги, я так думаю, сегодня впервые хотела выйти в свет, но, не получилось, из-за этого дурацкого то ли прорыва, то ли не прорыва. Может быть, они всё ещё ждут и гадают, почему машина задерживается. — Рявкнул я, открывая дверь. Мы все на нервах, но оборотень, похоже, решил превзойти сам себя, пытаясь достать меня.

Как я предполагал, мать Ольги ждала машину из императорского дворца в холле, с тревогой посматривая на часы. Увидев меня, она удивлённо приподняла

брови.

— Я так понимаю, Пётр Романов? — она протянула мне руку. Я склонился к ней, обозначив поцелуй, чем вызвал легкую одобрительную улыбку на всё ещё миловидном лице, которое, тем не менее, носило отпечаток недавно перенесённого горя. — Какой учтивый молодой человек. Но, мне хотелось бы знать, что вы здесь делаете? Или это мой брат послал вас за нами?

— Нет, — я покачал головой. — В Кремле случился прорыв, и его величество был изолирован. Я же приехал, чтобы узнать всё ли у вас в порядке и пригласить…

Договорить я не успел, потому что откуда-то сбоку раздался крик.

— Ольга, о боже, — женщина рванулась в ту сторону, откуда раздавался крик. — Она с утра была немного не в себе. Приказала поменять комнату. Когда пришла с занятий, вроде бы настроение заметно улучшилось. Но наверх она так и не поднималась. Даже переодевалась к ужину в библиотеке. И вот… — Всё это Ольгина мать говорила на ходу. Она быстро шла по коридору, таким вот образом показывая мне дорогу к библиотеке. Остановившись у массивной двери, она перевела дух и закончила. — Теперь это.

— Оставайтесь здесь, — я решительно отодвинул её в сторону и выхватил кинжал.

В темноте коридора, увидел, как по лезвию побежали голубоватые искорки. Такого раньше не было. И я не понимаю, что могло измениться. Но, учитывая, что мне так и не раскрыли всех тайн этого кинжала, нет ничего удивительного в том, что меня могут ждать сюрпризы.

Крик больше не повторялся, и я рванул дверь, вбегая в огромную библиотеку. Дверь за моей спиной закрылась, но я не обращал на неё больше внимания. Мой взгляд был прикован к Ольге, которая стояла перед зеркалом, зажав рот рукой.

Это зеркало явно было чужеродной вещью в этой чопорной, очень консервативной комнате. Наверное, его притащили сюда, чтобы Назарова могла полюбоваться собой. Всё-таки на светский вечер собиралась.

Я подошёл ближе. И, хотя двигался почти неслышно, Ольга почувствовала моё присутствие. Она повернулась, и в её глазах я увидел облегчение. Перестав таиться, подошёл к ней, и обнял за плечи, предварительно убрав кинжал. Фигура, застывшая в зеркале, задумчиво покачала головой.

— А вы хорошо смотритесь вместе. И это радует.

— Смотри, не помри от радости великой, — я смотрел на своего двойника и пытался понять, что я чувствую. А ничего. Полнейшее равнодушие. Вот к его помощнику клирику-ренегату Долгорукому я испытывал куда более глубокие чувства и ничём незамутнённую ненависть. Потому что он остро напоминал мне всё то, что я так мечтал забыть из тех времён, когда семейка Долгоруких фактически правила от моего имени империей.

— Надо же, не думал, что ты будешь обо мне так переживать. Это так трогательно, — и он всхлипнул, но сразу же примерзко улыбнулся.