Клинок Шарпа

Корнуэлл Бернард

– Друзья звали тебя Дик?

Он усмехнулся:

– В детстве. Не очень долго, – ему было трудно не дать руке задрожать. Он ждал, когда она снова заговорит, зная, что этот неожиданный вопрос вызван напряженной работой мысли. Казалось, она забыла о его руке, но он знал, что это не так: сердце все так же гулко билось в груди. Ее ресницы взлетели:

– Я боюсь Леру.

Его ладонь легла на ее шею, пальцы спустились на спину, но она как будто не замечала этого.

– Почему?

Она обвела рукой балкон:

– Знаешь, что это?

Он пожал плечами:

– Балкон?

Она замолчала. Рука его чуть касалась ее шеи, он видел, как движутся тени,

когда она дышит: пожалуй, сейчас он мог бы даже услышать, как бьется его собственное сердце. Она облизнула губы:

– Балкон, но не совсем обычный. Отсюда можно видеть очень далеко, он для того и был построен, – ее глаза, серьезные и настойчивые, встретились с его глазами. Она говорила очень просто, короткими предложениями, как с ребенком. Это еще одна женщина, думал Шарп, продолжая гладить ее шею, еще одна женщина, а они меняются, как вода. Но что-то в ее тоне убеждало: сейчас она не играет. Если и существовала настоящая маркиза, она была здесь. – Отсюда можно видеть реки, дороги – в этом цель. Прапрадед моего мужа следил за женой не только во дворце: он хотел видеть ее и на верховых прогулках, поэтому построил себе такую смотровую вышку. Для Испании это совершенно обычное дело, и решетка здесь не случайно: снаружи никто не сможет увидеть, что творится внутри, мистер Шарп, а мы видим все, что происходит снаружи. Это не просто балкон: балкон по-испански balcon, а это называется по-другому. Знаешь, как?

Рука Шарпа застыла. Он не знал, но догадался: слово почти застряло у него в горле, но он заставил себя произнести его:

– Mirador?

Она кивнула:

– El Mirador. Эль-Мирадор, наблюдательный пост, – она взглянула ему в лицо, почувствовав дрожь щеки со шрамом. В глазах его плескалась темнота. Она вопросительно подняла бровь: – Ты ведь знаешь, что это значит?

Он не мог говорить, с трудом дышал, рука его скользнула по ее спине, зацепившись кончиками пальцев за позвоночник. Ветер шелестел листьями.

Она чуть нахмурилась:

– Точно знаешь?

– Да, я знаю.

Она закрыла глаза и вздохнула, он притянул ее к своей груди. Ее волосы пощекотали ему подбородок, лицо спряталось в складках мундира, голос стал умоляющим:

– Никто не должен знать, Ричард, никто. Никому не говори, даже генералу! Никто не должен узнать! Обещаешь?

– Обещаю, – он прижал ее крепче, не в силах поверить счастью.

– Я боюсь.

– Поэтому ты меня позвала?

– Да. Но я не знала, могу ли тебе доверять.

– Можешь.

Она подняла голову, глаза подозрительно заблестели:

– Я боюсь его, Ричард. Он делает с людьми ужасные вещи. Я не знала об этом! Никогда не представляла, что будет так.

– Я знаю, – он нагнулся и поцеловал ее. Ее руки вдруг обняли его, она прижалась к нему и начала яростно целовать, как будто пытаясь забрать всю его силу себе. Шарп обхватил ее руками. Он подумал о том, что враг может сделать с этой чудесной женщиной с золотыми волосами, и отругал себя за то, что не доверял ей. Теперь он понимал, что она куда храбрее его, что ее одинокая жизнь в огромном Palacio в окружении врагов куда опаснее, а возможная смерть – куда ужаснее. Эль-Мирадор!

Его рука прижалась к ее спине, почувствовала через кружево край платья, крючки, пальцы прошли между ними, почувствовали кожу. Потом нижний крючок оказался зажат между пальцами, более привычными к взведению курка. Крючок выскользнул из петли, рука двинулась ко второму, снова нажала, и она спрятала лицо у него на груди.

Он не мог поверить: вот он, Ричард Шарп, стоит на мирадоре, наблюдательном посту, с этой женщиной, его рука расстегивает последний крючок, и вот металл тихонько скрипит... Она вдруг вся сжалась. Он замер.

Она взглянула на него, ее глаза скользили по его лицу, пытаясь найти подтверждение, что этот человек может уберечь ее от длинного клинка Леру. На лице появилась робкая улыбка:

– Зови меня Елена.

– Елена? – крючок, наконец, выскользнул из петли, платье распалось пополам, его рука легла на изгиб ее спины. Кожа ее была гладкой, как шелк.

Улыбка тут же пропала, уступив место резкости:

– Отпусти меня! – это прозвучало громко и четко, как команда. – Отпусти!

Каким же дураком он был! Она искала защиты, а не удовольствия, и он оскорбил ее своими действиями, воображая невесть что! Он отпустил ее, убрал руки, она отшатнулась. Но тут лицо ее снова изменилось: она расхохоталась, увидев его смятение: она всего лишь хотела, чтобы он дал легкому, как пух, платью упасть на пол. Под платьем она была полностью обнажена. Переступив через ткань, она прошептала:

– Прости, Ричард.

Он обнял ее, прижал обнаженное тело к мундиру, перевязи, подсумку и, глядя на темную громаду Сан-Винсенте, поклялся, что враг никогда не доберется до нее, пока он дышит, а рука его может поднять тяжелый клинок. Она обхватила его ногу своей, подтянулась и поцеловала его – и он забыл обо всем. Рота, Тереза – все унеслось прочь в водовороте, созданном этой секундой, этой клятвой, этой женщиной, одиноко ведущей свою собственную войну с его врагами.

Она опустилась на пол и взяла его за руку, лицо ее было спокойно и невинно:

– Иди сюда.

И он послушно погрузился в опустившуюся на Саламанку ночь.

Часть вторая

24 июня, среда – 8 июля, среда

Глава 10

Шарп раздраженно наблюдал за продвижением работ по строительству траншеи, которую копали в овраге: он знал, что, когда она достигнет воображаемой линии, соединяющей Сан-Винсенте и Сан-Каэтано, будет назначено время второй атаки. Она вряд ли будет столь же неудачной, как первая: подвоз боеприпасов для осадных орудий возобновился, телеги, загруженные большими ядрами, одна за другой переправлялись через брод Сан-Марта и исчезали в городе. Пушки палили непрерывно, молотя по оборонительным укреплениям. Чтобы сделать обстрел еще более неприятным для французов, артиллеристы нагревали каждое ядро докрасна, и при попадании в деревянные перекрытия монастыря возникали пожары, с которыми французы безуспешно пытались бороться.

Четыре ночи подряд Шарп наблюдал за бомбардировкой с «мирадора»: алые светящиеся шары один за другим прорезали тьму и обрушивались на форты. Старое высохшее дерево загоралось тут и там, его спешно тушили, но новые выстрелы порождали новые пожары; лишь под утро обороняющиеся получали пару часов передышки. Иногда Шарпу казалось, что в фортах уже не могло остаться живых: над пустошью то и дело пролетали ядра, над головой висели дымные следы от снарядов гаубиц, извергавших гром и пламя, с реки доносился треск винтовок. Каждое утро приносило все новые разрушения, все больше становилось разбитых, бесполезных пушек в незащищенных теперь амбразурах. Веллингтон спешил: он хотел поскорее взять форты и идти на север, в погоню за Мармоном.