Клинок Шарпа
Шрифт:
– Слушайте внимательно, – тихо начал Шарп. – Мы здесь не для того, чтобы проявлять чудеса героизма. Мы идем не брать форты, ясно? – они кивнули, кое-кто ухмыльнулся. – Это работа других легких рот. Мы здесь для того, чтобы найти одного человека – того, которого уже однажды взяли в плен. Мы идем вторым эшелоном, все время цепью. По возможности, заходим с фланга: мне лишние потери не нужны. Пригибайтесь ниже. Передвижение повзводно, никакой самодеятельности и чертова героизма: добычи тут не будет. Если захватим форты, наша задача – найти пленника. И помните: этот ублюдок убил Макдональда, совсем еще ребенка,
– А если он стоит больше, сэр? – это был голос Баттена, вечно ноющего и жалующегося Баттена. Харпер двинулся к нему, но Шарп придержал его за руку.
– Он и стоит больше, Баттен. Возможно, в двадцать раз больше. Но если ты его продашь кому угодно, кроме меня, будешь копать отхожие места весь остаток этой чертовой войны. Ясно?
Вокруг заулыбались: рядовой вряд ли смог бы продать хороший клинок открыто – его обвинили бы в воровстве, а наказанием за это была смерть через повешение. Кое-кто из сержантов заплатил бы больше, хоть и ненамного, в надежде на перепродажу в Лиссабоне. Десять гиней – серьезная сумма: больше годового жалованья, если вычесть все издержки. Рота понимала, что предложение честное. Шарп чуть повысил голос:
– Байонеты не доставать. Оружие зарядить, но курки не взводить. Мы не хотим, чтобы они знали о нашем появлении. Один громыхнувший мушкет – и вас досыта накормят картечью. Направо! Вы знаете, куда идти, сержант, – кивнул он Харперу.
Харпер вполголоса скомандовал:
– Направо!
– Капитан Шарп! – послышался голос майора Хогана: тот спешил к главной батарее, откуда доносился грохот восемнадцатифунтовиков.
– Сэр! – Шарп приветственно отсалютовал: перед строем они держались формально.
– Удачи вам! – улыбнулся солдатам Хоган. Его хорошо знали: стрелки провели с ним несколько недель, пока не были приданы полку Южного Эссекса, красномундирники же помнили майора по Бадахосу и наездам в гости к Шарпу. Ирландец посмотрел на Шарпа, отвел его в сторону и понизил голос: – А тебе – особенно.
– Все плохо?
– Вроде того, – Хоган глубоко вздохнул. – Какой-то идиот напутал с боеприпасами. У нас всего пятнадцать ядер на все орудия. И что, черт возьми, с этим делать?
Шарп понял, что речь идет о больших восемнадцатифунтовиках.
– А как насчет гаубиц?
Хоган раскрыл табакерку и взял понюшку, Шарп подождал, пока майор чихнет.
– Бог и все его ангелы! – тут он чихнул еще громче. – Чертовы гаубицы! Им даже не поцарапать этих проклятых стен! Сотня и шесть на шесть орудий. С этим войну не выиграть!
– Ты в них не веришь.
– Верить? Нет, не верю, – Хоган подождал, пока один из восемнадцатифунтовиков не продолжит опустошать и без того скудный боезапас. – Мы уговорили Пэра атаковать только центральный форт. В него и стреляем.
– Сан-Каэтано?
Хоган кивнул:
– Если его возьмем, построим там батареи и разнесем остальные, – он пожал плечами. – Главное – внезапность, Ричард. Если, конечно, они нас не ждут, – и он снова пожал плечами.
– Леру может не быть в Сан-Каэтано.
– Его там, скорее всего, и нет – вероятно, он в большом форте. Но никогда не знаешь, как и что произойдет:
Шарп подумал, что ночь будет долгой: если два других форта решат не продолжать сопротивление, переговоры о сдаче могут затянуться на часы. Три гарнизона в сумме давали не меньше тысячи человек, в темноте поиски Леру будут затруднены. Он печально оглянулся на Palacio Casares за спиной: есть шанс, и шанс большой, что он не успеет к назначенному времени. Хоган поймал этот взгляд:
– Ты приглашен?
– На празднование? Да.
– Как и весь этот чертов город. Надеюсь только, что будет повод для празднования.
Шарп ухмыльнулся:
– Вот мы их удивим! – он поискал взглядом свою роту и увидел, что последние ряды уже скрываются в переулке. – Я должен идти.
Триста пятьдесят человек, легкие роты двух бригад Шестой дивизии, запрудили улицу, выходящую на пустошь. Это место было ближе всего к центральному форту, Сан-Каэтано, но никому, кроме нескольких офицеров, не давали высунуться, чтобы оглядеть пространство, которое требовалось пересечь: главное – внезапность. Специально выделенные носильщики тащили двадцать лестниц: они первыми преодолеют две сотни ярдов до рва, спрыгнут вниз и приставят лестницы к палисаду [48] .
48
Укрепление в виде частокола.
Шарп слышал, как на реке трещат винтовки: стрелки, шесть дней назад оцепившие форты, палили по ласточкам. С тех пор как армия вошла в Саламанку, они жили в неуютных норах, выкопанных прямо в земле, и не давали французам высовываться из амбразур. Французы не расслышат ничего необычного в привычном размеренном ритме осады: изредка бухают пушки, трещат винтовки, но огонь затихнет вместе с закатом солнца. Шарп наделся, что сгущающаяся над медленно текущей Тормес ночь покажется врагу мирной.
Здоровяк-сержант с лицом в шрамах дернул перекладину одной из лестниц. Та выгнулась, затрещала и сломалась. Сержант угрюмо сплюнул на стену:
– Чертов молодняк!
Харпер заряжал семиствольное ружье, тщательно отмеряя порох из стрелкового рожка. Он улыбнулся Шарпу:
– Пока вы там болтали с майором, мы встретили того священника, ирландца, сэр. Пожелал нам удачи.
– Кертис? Какого черта! Как он узнал? Я думал, это тайна.
Харпер пожал плечами и постучал прикладом ружья по земле, утаптывая пулю:
– Может, увидел всю эту толпу, сэр, – он кивнул в сторону легких рот. – Не сильно похоже на полковые танцы, а?
Шарп сел, прислонив голову к стене и зажав заряженную винтовку между колен. Странно было в этот замечательный летний вечер, когда все вокруг постепенно становилось серым и полупрозрачным, думать о секретной войне, в тени которой война пушек и клинков казалась маленькой и незаметной. Как священник узнал, что атака будет сегодня? Может, в Саламанке есть французские шпионы, которые тоже об этом знают и уже предупредили гарнизоны? Вероятно, такие шпионы должны быть. А значит, французы могут быть готовы, они только и ждут начала атаки, чтобы пустить в ход картечь.