Клинок мертвеца

Скалл Люк

Своим единственным глазом Кразка осматривал покрытые снегом холмы к западу, где встало лагерем войско Карна Кровавого Кулака. После недель мелких стычек в центральной части гражданская война, раздирающая Высокие Клыки, добралась в конце концов до столицы, где и будет решена судьба страны. Вождь Западного предела и его огромная армия обрушатся на стены Сердечного Камня чудовищной волной. Кразка намеревался встретить ее в полной готовности.

Он приказал поставить на брустверной стене лучников. Они кланялись, когда он проходил мимо, но лишь немногие осмеливались встретить его взгляд. На самом деле они ненавидели правителя почти так же сильно, как и боялись, но, пока они выполняли то, что было велено, Кразку это не

трогало. Результаты всегда интересовали его куда больше, чем причины. Людям нравилось логически обосновывать свои решения тысячью способами, но по его опыту, если не придавать значения «почему» и сосредоточиться только на исходе, особой разницы нет.

Вдоль западной стороны частокола с равными промежутками висели огромные железные котлы, выкованные кузнецами в Литейной. Они были подвешены над большими жаровнями на цепях, присоединенных к воротам. По приказу Кразки котлы наполнят маслом и разожгут жаровни. Затем защитники на бруствере поднимут котлы наверх и выльют кипящую черную смерть на тех, кто окажется с другой стороны. Мерзкая кончина, хотя Кразка мог придумать и похуже.

«В этом отношении я наделен благословенным даром живого воображения». Достигнув места назначения, он поднял взгляд на ивовую клетку, подвешенную на виселице над западными воротами. Он не мог претендовать на авторство в отношении этого приспособления: его изобрел Шаман. Обитатель сидел там скрючившись, постоянно сдавленный клеткой в этом положении. Еще три месяца назад крепкий молодой человек, теперь же бывший король Высоких Клыков выглядел хилым, словно стал втрое старше своих лет.

При виде этого жалкого зрелища Кразка ухмыльнулся. От внезапного порыва ветра клетка так заскрипела, что ему пришлось изрядно повысить голос, чтобы его услышали:

— Наслаждаешься новым видом? Полагаю, тебе повезет, если продержишься, пока люди Карна сюда доберутся. Зима теплее не становится. Конечно, твоему старику целый год удалось провести в такой клетке, но, думаю, он был из теста покруче, чем его сын.

— Почему? — донесся хриплый, прерывистый голос. — Что… я тебе сделал?

Кразка окинул взором пространства Королевского предела. Сразу за стенами заснеженные земли патрулировали существа, которые смахивали на больших кошек. Время от времени они исчезали из виду, а затем появлялись ярдах в двадцати от прежнего места. Мерцающие демоны были немногочисленны, но даже Собратьям не удалось бы справиться с их странными способностями. Еще дальше неподвижно застыли в ожидании противника ряды приземистых, коренастых тварей. Наименее сильные из демонов, они могли, однако, перепугать до смерти не хуже старших своих собратьев, заставив обделаться и бывалого воина.

— Ты лично? — произнес наконец Кразка, когда убедился, что все в порядке. — Ничего не сделал, разве что взял принадлежавшее мне по праву.

Кразка извлек из ножен свой клинок из абиссума и осмотрел его лезвие в свете ближайшего факела.

— Это я должен был стать королем, после того как в конце концов отказало сердце Джагара. Но благосклонность Шамана к твоему папаше означала, что вместо меня корону получишь ты. Ну, твой папа, возможно, и был равен мне во владении мечом, а возможно, и нет, — думаю, мы никогда этого не узнаем, поскольку он давно уже далеко. Но он и понятия не имел о тактике на поле боя. Это я спас положение в Красной долине. Но и тут — тоже никакой благодарности.

Из клетки сверху раздался резкий звук, который мог быть сдавленным смехом.

— Ты завидовал? Ты сделал все… это, потому что хотел стать королем?

Кразка сощурил глаз, и мир вокруг словно вспыхнул красным. Не успев опомниться, он направил ствол своего смертоносного оружия вверх, на клетку, но в последний миг сдержался и, прокрутив его трижды, вернул в кобуру на поясе.

— Это была не столько зависть, сколько досада, — заявил

он. — Меня достали эти привилегии. Всякий ублюдок получает то, чего не заслуживает, потому что родился в правильном месте или его физиономия соответствует представлению о том человеке, каким его хотят видеть другие люди. Возьмем Меч Севера, твоего старика–отца. Признаюсь, у него хорошая история: единственный выживший после нападения демона, устроившего резню в его деревне, собирается стать великим Хранителем в Приграничье. Отнюдь не лишнее и то, что он подходит для этой роли, со своими синими глазами. Людям нужны легенды, и я полагаю, он отвечал всем требованиям Шамана. Тем не менее легенды — они ведь отбрасывают тени. И я попал в его тень. Кразка Одноглазый, человек, который выполз из помойной ямы и пробился на вершину, став вождем самого большого из пределов. Кейн должен был быть героем. Я должен был быть мясником.

— Ты… хотел быть героем?

— Не-а. Я хотел быть легендой. У героев — отвратная привычка преждевременно умирать. Я хочу состариться и умереть счастливым, вписав свое имя в историю — причем самыми крупными буквами. Я хочу Высокие Клыки, и Низины, и земли за великим океаном, о которых иногда нашептывает Герольд. Видишь ли, нужно продолжать тянуться вверх. Если не взбираешься, то падаешь, а внизу тебя ожидает лишь смерть.

— Но… демоны… — Голос становился все слабее, усилия, которых потребовало это множество слов, уже изнурили пленника.

— Работаешь с тем, что имеешь. Я не великий лорд–маг и не принц из Низин. Боги мертвы, и всех нас в конце ожидает тьма бесконечности. Нет смысла устанавливать себе в жизни какие–то пределы. Сентиментальность ничего не стоит. Смотри, к чему она привела твоего папу. Год проторчал в клетке, а теперь его преследуют до самого края земли, потому что он позволил семье стать помехой делу.

И тут прозвучал усталый голос:

— Для человека, который гордится своими действиями, ты много говоришь. Мальчик умирает. Оставь его.

Оргрим Вражий Молот, вождь Восточного предела и заместитель командующего армией Сердечного Камня, присоединился к Кразке на бруствере над западными воротами. Его бородатое лицо было осунувшимся, а глаза — черными, как полночь, от недостатка сна. За Оргримом шла Рана. В новой роли старшей чародейки городского круга она чувствовала себя не в своей тарелке, что отражалось на ее худощавом лице.

— Вы двое являете собой жалкое зрелище, — живо проговорил Кразка. — И ты опоздала, женщина. Я сказал — на рассвете, а не когда–тебе–на–хрен-заблагорассудится.

— Прости меня, мой король, — произнесла Рана подрагивающим голосом. — Мой племянник пропал прошлой ночью. Я его искала, но без толку.

— А-а.

Кразка впервые всмотрелся в лицо женщины. Нос был явно похож. Не говорил ли тот парень, которого он привел к себе прошлой ночью, что его тетка — чародейка? Он одарил ее широкой улыбкой.

— Будем надеяться, он вернется домой живым и невредимым. А сейчас есть другие дела, требующие нашего внимания.

Кразка запустил руку под плащ и извлек стальную трубу, которую принес Вулгрет из Северного предела. По крайней мере, так рассказал Кразке этот странный воин: многое насчет Вулгрета не сходилось.

Король–Мясник поднял подзорную трубу и приставил узкий конец к здоровому глазу. Мир впечатляюще изменился в размерах, стали видны во всех деталях скованные инеем сосны и замерзшие ручьи, блистающие в первом свете нового дня. И пересекающая полотно ослепительно белого снега темная линия армии на марше.

— Они в пути, — проворчал он.

Оргрим нахмурился.

— Ты сказал, что подкрепления будут здесь к сегодняшнему утру. Если силы Мейса подтянутся раньше, чем отряды Хротгара, то нам кранты. И армия Зеленого предела постепенно приближается.