Клинок мертвеца

Скалл Люк

Она опять стояла на причале. Дождь хлестал как из ведра, создавая серый саван над гаванью Телассы, в которую медленно вплывал флот мертвецов. Тысячи глаз таращились из отрубленных голов, сложенных в высокие груды с методичностью архитектора. Из тумана появлялся корабль за кораблем, и все они несли тот же вызывавший ужас груз. Некоторые из лиц она узнавала, несмотря на то что они начали разлагаться: соседи, случайные сослуживцы, обычные жители Сонливии, такие как она. Люди, которые надеялись, мечтали и строили честолюбивые замыслы. Каждый горожанин потерял кого–нибудь,

некогда знакомого. Слишком многие погибли, чтобы было иначе.

Онемев, она смотрела на эти лица, гадая, кто или что могло устроить такую безжалостную бойню. Одна разлагающаяся голова словно притянула ее взгляд. Это была сестра, Амбрил, ее светлые волосы сейчас слиплись и торчали из иссохшего черепа. Плоть облезала с ее некогда прелестного лица. Неожиданно глаза Амбрил раскрылись, и ее губы произнесли имя…

— Саша!

Отчаянный крик сестры заставил ее оторвать взгляд от тела брата. Кровь все еще струилась вокруг рукоятки ножа, который всадили ему в горло, но не это, а его чудовищно выпученные глаза повергли Сашу в жуткий ступор. Из ее груди вырвался сдавленный хрип, и она повернулась к Амбрил, которая протянула ей навстречу дрожащую руку. Саша двинулась к сестре в паническом стремлении убраться отсюда, бежать от ужаса, творившегося вокруг, но тут отец, издав неистовое рычание, бросился на мужчин, столпившихся около ее умирающего брата, а она, не успев опомниться, оказалась на полу.

Все смешалось. Гневный рев отца. Всхлипывания матери. Крики Амбрил, постепенно становившиеся все тише: трус, который привел убийц в ее дом, вытащил ее наружу.

Отец, шатаясь, медленно отходил в сторону, прижав руки к животу. Меж его пальцев струилась темная жидкость. Мятежники тут же окружили его, как свора бешеных псов, и сбили с ног, на гордого мужчину, который не склонялся никогда и ни перед кем, посыпался град ударов и пинков. Последнее, что она увидела, прежде чем изо всех сил зажмуриться, было его изуродованное лицо, по которому медленно стекали алые слезы.

Казалось, что этот кошмар длился целую вечность, но в конце концов жуткая какофония насилия, стихла, остались слышны только приглушенные рыдания матери и натужное дыхание убийц отца. Хрипя и тяжело дыша, заговорил один из мятежников:

— Упрямый старый хрен. Если бы он сделал то, о чем мы просили, ничего бы не случилось. Что насчет его жены и дочери? Они тоже Красные. — В его голосе было что–то устрашающее. Какая–то жажда.

— Стража скоро будет здесь. Оставь их, — ответил другой мятежник.

— Но они — Красные. Преданные тому ублюдку в Обелиске. А Салазар когда–нибудь проявлял милосердие к своим врагам?

— Он прав, — произнес второй голос таким тоном, который, казалось, предполагал противоположное. — Они тоже заслуживают наказания.

— А сколько им лет, как думаешь?

— Старой?

Чересчур стара. Эта? Достаточно взрослая.

— Она еще девочка… — нерешительно сказал второй мятежник.

Но было слишком поздно.

Саша продолжала жмуриться изо всех сил, а грубые руки стиснули ее лодыжки, и внутри нее будто что–то взорвалось…

Сашины глаза открылись. Боль. Ее мир полон боли.

Она пихалась локтями и плевалась, изрыгая ругательства, которые заставили бы покраснеть бывалого моряка. Рука на ее бедре тут же разжалась. Чей–то голос простонал:

— Ой! Проклятье, Саш, больно. За что это, черт побери?

Сморгнув остатки своего мучительного сна, она уставилась в обиженное лицо Даваруса Коула — друга детства и товарища, с которым оказалась в заключении на вершине Звездной Башни. Очередная невыносимо холодная ночь в Телассе.

— Извини. Дурной сон, — пробормотала она.

Коул потер лоб, где ее локоть оставил болезненную красную метку.

— Который? — печально спросил он.

— Все. Думаю, ты опять стукнул меня по лодыжке.

— Прости, — угрюмо буркнул Даварус.

Опустив руку, она осторожно потрогала лубок, который поддерживал сломанную кость. Саша бросила на Коула взгляд, полный притворного гнева.

— Забудь. Не припомню, чтобы говорила, что ты можешь тискать мой зад.

Бледное лицо парня стало еще белее.

— Я не хотел. Просто задремал. Кроме того, именно ты предложила держаться поближе друг к другу, чтобы согреться.

Саша тут же пожалела, что разбудила его. Коул выглядел изможденным. Оба они после заточения засыпали с огромным трудом, но в серых глазах Даваруса таилась невероятная усталость, которой она никогда не видела прежде. Усталость, и еще — гнев. Он очень страдал последние несколько месяцев. Хорошо бы он ей открылся. Теперь, когда они торчат на вершине проклятой башни, в их распоряжении — все время мира, чтобы наговориться. Она решила попытаться еще раз.

— Ты болен? — мягко спросила она. — Выглядишь нездоровым. Что случилось в Заброшенном крае?

Вздохнув, он отвернулся.

— Я бы предпочел не говорить об этом.

Саша схватила палку и раздраженно потыкала в тлеющие угли костерка, который им удалось развести из вещей, оставшихся от предыдущего обитателя башни. Его нагое тело так и валялось там, где они его нашли, лишившись всего, что годилось для растопки. Стоявшие холода сохранили его плоть, и на ней еще не было заметно признаков разложения. Не бог весть какое благо, но сейчас Саша радовалась и этому.

— Пора размяться, — заметила она. — Дай–ка мне руку.

Коул встал на ноги и помог подняться ей. Саша обхватила его одной рукой за плечи, и вместе они пошли по периметру башни. Безжалостные звезды сурово блистали над ними в ночном небе, а темная гряда облаков на горизонте предупреждала о том, что приближается снегопад.

— Чушь какая–то, — высказался Коул, смачно плюнув с башни и наблюдая за полетом плевка на сотни футов вниз, к разбитым улицам. — Она могла просто убить нас. Было бы лучше, чем зачахнуть здесь наверху, как тот бедняга.