Клеймо Теней

Кравченко Владимир Владимирович

– Гани, послушай меня и ничего не говори. Я покидаю вас с Шамом. Я делаю это ради всего поселения и непосредственно вас. Нет слов, способных описать ту щемящую боль, которую я сейчас испытываю. Но подвергать вас опасности у меня нет никакого права. Я всегда буду помнить то время, которое мне посчастливилось провести с тобой. И напоследок я хочу попросить тебя кое о чем. Как только мой сын подрастет, отдай ему вот эти записи и это кольцо. Я завещаю моему величайшему творению за всю жизнь, своему сыну, завершить начатое мною дело, - полным печали голосом произнес Наут.

Гани за время

жизни с Наутом научилась понимать, когда не следует спорить со своим мужем. Сейчас был как раз один из таких случаев, поэтому девушка лишь грустно кивнула. Поцеловав на прощание свою жену, и последний раз взяв сына на руки, Наут положил стопку листов со своими исследованиями и магическое кольцо на небольшой столик, после чего вихрем слетел вниз, направляясь обратно к карателям. Расстояние от дома до ворот Наутиэль преодолел меньше чем за минуту, и вот он снова стоит перед своим бывшим отрядом.

– Мы можем отправляться. Но прежде чем мы выдвинемся, я вынужден попросить вас дать слово карателя, что вы не расскажете королю в своем рапорте где и при каких обстоятельствах меня нашли, - обратился к ожидающей его группе людей Наут.

– Но мы...
– попытался было возразить Лиррок, но был нагло прерван своим бывшим руководителем.

– Если вы не дадите мне клятву карателя, что никто не узнает о том, что вы тут увидели, то вы умрете уже через минуту. А я вернусь обратно к королю и скажу, что вы решили совершить надо мной самосуд, - серьезным тоном произнес Наутиэль.

Аура мощи сейчас развивалась вокруг него как плащ, начисто подавляя любую волю к сопротивлению. Над поляной нависло тяжелое молчание, готовое в любой момент взорваться вихрем смертельной схватки, из которой отряду карателей не суждено было выйти победителями. Первым сдался Лиррок, а за ним последовали и все остальные.

– Я Лиррок Адвентур, клянусь своей честью карателя, что никто не узнает о том, где и при каких обстоятельствах я встретил своего бывшего руководителя Наутиэля Феритала, - отчеканил Лиррок, не оставляя себе ни малейшей лазейки нарушить данную им клятву.

Чуть позже каждый из пришедших произнес точно такую же клятву, и только после этого Наут расслабился и отправился обратно в Ориан, навстречу неминуемой и наверняка очень мучительной смерти. Позже было недельное путешествие в Орус, во время которого Наут не предпринял никакой попытки сбежать или хоть как-то испортить жизнь своим провожатым. Более того, за все семь дней он не проронил ни единого слова, полностью погрузившись в свои мысли. Сейчас, наверное, впервые в жизни он думал не о своих исследованиях, а о тех людях, которых пришлось оставить там, в этих опаснейших болотах. Но за угартов он был более-менее спокоен. Наутиэль научил их всему, что только знал сам о выживании в таких местах, так что все с доверившимися ему людьми будет хорошо.

На седьмой день, когда вся процессия уже приближалась к Орусу, на Наута одели прочную смерительную рубашку, лишая возможности нормально двигаться. При желании он мог разорвать ее без особых усилий, вот только ничего подобного он делать не собирался. Наут принесет себя в жертву ради благополучия своего сына и его будущих детей.

Вскоре отряд, наконец, попал в город, и каратели с

пленником запетляли по таким знакомым улочкам столицы. Добравшись до дворца, его бросили в самую паршивую темницу, которая только могла находиться в этих стенах. Каменный мешок с узкими стенами и низким потолком стал ему домом на целый месяц. Единственным визитером, периодически навещавшим Наута, был тюремщик, который приносил ему очередную порцию отвратительных на вид и на вкус помоев.

За все время своего заключения бывший каратель так ни разу и не притронулся к еде, заставляя тюремщика удивляться, как узнику удается выживать, не употребляя ни пищи, ни воды. И вот, когда начался второй месяц его заключения, за Наутиэлем пришли пятеро угрюмых детин, и заковали того в цепи. Проведя узника по полутемным коридорам, они вывели его во внутренний двор королевского дворца. Там, в живописном саду на маленькой резной скамейке сидел Хит и медленно водил пальцами по страницам слепой книги.

– Оставьте нас, - обратился король к сопровождавшим узника людям. Те молча поклонились, и ушли, быстро затерявшись в непроглядной растительности.

– Рад снова тебя видеть, Наут, - усмехнувшись, король поприветствовал своего бывшего слугу.

– Не могу сказать того же самого, ваше величество, - бесцветным тоном ответил ему Наут.

– Кто бы сомневался. У меня есть к тебе одно предложение.

– Я весь внимание, ваше величество.

– Если ты расскажешь мне реальные обстоятельства твоей поимки, а не ту байку, что мне наплели каратели, то смерть твоя будет быстрой и безболезненной.

– Все было именно так, как сказал мой бывший отряд.

– И ты думаешь, я поверю в то, что ты сдался без боя, на милость победителей, отлично понимая, что тебя ждет, когда ты попадешь в мои руки?
– изогнул бровь Хит.

– Расклад был все равно не в мою пользу.

– Может, и так. Но по крайне мере ты бы умер в славной схватке, а не под свист ликующей толпы, испытывая жуткие мучения.

– Мне абсолютно все равно, как отойти в иной мир. Зачем же тогда проливать кровь моих бывших подчиненных, которые просто исполняют приказ бездушного садиста?

Ноздри короля гневно раздулись. Лицо покраснело, и вены выступили у него на шее.

– Значит, никакой сделки. Ну что ж, скоро ты ощутишь на своей шкуре, каково это, идти против Хита II!
– яростно выкрикнул король и позвонил в лежащий рядом с ним колокольчик.

Мгновенно появившиеся тюремщики, которые привели Наута к королю, встали перед своим владыкой, ожидая приказов.

– В пыточную его. Я лично займусь этим отродьем, - выплюнул король.

Схватив Наута под локти, его потащили по садовым тропинкам туда, откуда обычно не выходили. Снова пропетляв по полутемным коридорам дворцовых подземелий, тюремщики приволокли Наута в комнату, доверху набитую приспособлениями для принесения себе подобным неистовой боли. Различные дыбы, клещи, крюки, висящие с потолка, были самой безобидной утварью. Наутиэля посадили на стул, спинкой и сидением которому служили сотни острейших иголок. Прочно приковав его цепями к трону искупления, как его называли слуги плети, провожатые начали разводить огонь в стоящей рядом жаровне.