Клеймо Солнца

Пауль Анна

В какой-то момент мне всё это надоедает настолько, что, выждав, пока дыхание выровняется, я решительно поднимаюсь на ноги, хватаюсь за ручку двери и рывком открываю её, решаю, что доберусь до Габриэллы, даже если придётся ползти по проклятому коридору в поисках нужной комнаты.

Однако стоит толкнуть дверь, как приходится схватиться руками за косяк, ведь ноги подгибаются, и я падаю на колени. Под неудобным углом запястья начинают ныть, и пальцы бессильно скользят по косяку, не находя, за что уцепиться.

— Что ты творишь?! — раздаётся надо мной голос

Коди.

Друг поднимает меня на ноги, закидывает руку себе за шею, сгибаясь под моим весом.

— Ты вроде бы ничего не ешь, а становишься только тяжелее, — жалуется он, пока тащит меня обратно к койке, а я упираюсь ногами в пол, пытаясь его остановить.

— Чёрт бы тебя побрал! — фыркаю строго. — Откуда ты взялся? — ворчу, не заботясь о том, как это несправедливо. — Я должен её увидеть.

— Ты забыл, что я тебе сказал?! — пыхтит Коди, ударяя по ногам, чтобы я не упрямился, и продолжаю тащить меня к кровати.

Едва не падая под моим весом, он укладывает меня на койку, а потом, несколько минут отдышавшись, возвышается надо мной и сурово произносит:

— Когда ты принимаешь решение поиграть в героя, я тебя не выношу. Попросил по-человечески ничего не предпринимать — и что? Тащу твою задницу обратно, почти без сознания.

Видно, я серьёзно его достал, если он сказал самые жёсткие слова, какие я когда-либо от него слышал.

— Работа идёт, — говорит Коди назидательно. — Все листья оказались совершенно непригодными даже для того, чтобы их заварить. Габриэлла не то, что не уснёт, а, вероятно, просто отравится. Я посадил в теплице образцы, которые удалось хоть немного вернуть к жизни. Ускоренный рост должен сработать, и тогда завтра мы сможем создать вещество, которое послужит землянке снотворным. Сегодня начальник завалил меня работой, похоже, придётся ночевать здесь. Совпадение? — ехидно и раздражённо спрашивает Коди и сам же отвечает: — Очень сомневаюсь! Хотя так даже лучше: лично присмотрю за ростом образцов, а завтра утром я создам снотворное. Будь добр, побудь один день обычным человеком, — ворчит друг, — с героями я нахожу общий язык очень плохо!

Коди уходит, хлопнув дверью, а я чувствую себя таким обессилевшим, что не может быть речи о том, чтобы попытаться встать. Я исправно пью сэмпе не чаще одной в четыре часа, но её действие довольно скоро ослабевает, и меня беспощадно клонит в сон. В голове мелькает надоедливая мысль: однажды я уже оказался недостаточно решительным, когда нужно было проявить силу. Но заняться самоедством я не успеваю, ведь отключаюсь в очередной раз со скоростью компьютера, который внезапно решил перезагрузиться после обновлений.

Утром я съедаю кашу как можно быстрее, чем вызываю у Коди сдавленный смешок.

— Ты идёшь на поправку, или она тебе действительно понравилась?

— Не смеши, — хмуро откликаюсь я и перевожу тему: — Как успехи?

После явно бессонной ночи в лаборатории Коди выглядит немногим лучше меня: тёмные круги, воспалённые глаза — всё как положено. Однако друг широко улыбается, любовно поглаживая стеклянный ящик с пробирками и баночками, заполненными веществами

разного цвета, и маленькими горшками с едва заметными ростками в них.

— Я оставлю образцы у тебя, потому что утром Ребекка чуть не выкинула их. Якобы случайно, — Коди закатывает глаза, а потом, тяжело вздохнув, добавляет: — Ты сказал, что придётся повторять эксперименты, пока не получится докопаться до истины. Я решил, что стоит начать хотя бы с чужих исследований. Ты спрашивал о гипотезах, — он делает паузу, прежде чем продолжить. — Так вот, их оказалось больше, чем я знаю, и некоторые можно было бы рассматривать всерьёз, будь у нас хоть сколько-нибудь значимые факты. Но тебе определённо стоит посмотреть, — он утыкается взглядом в планшет, который принёс с собой и что-то ищет на нём несколько секунд, а потом подходит и протягивает планшет мне, — вот это.

Я с интересом поглядываю на друга, заинтригованный его горящим взглядом, а затем смотрю на планшет. Приходится моргнуть несколько раз.

— Ты серьёзно?! — произношу я, не веря своим глазам. — Электрические люди и загадки пирокинеза? Книги по эзотерике?! — Я чувствую, как в груди закипает злость, но пытаюсь говорить спокойно: — Если ты хотел выбесить меня, можешь гордиться: у тебя получилось. Ещё с детства я сыт этим всем по горло. Обладатели высокого электропотенциала и электроприборы, которые выходят из строя…

Я замолкаю прежде, чем ляпну, что от этого меня тошнит больше, чем от каши, которую приносит Коди.

— Бог с ними, с электроприборами, — отмахивается друг. — То, что растения и животные генерируют электричество и обладают электромагнитными свойствами, и так известно. Если и организм человека может это делать, то пускай себе спокойно генерирует электричество — опустим эти моменты. Но эти работы ты должен посмотреть.

Он указывает подбородком на планшет, но я с отвращением откладываю его в сторону.

— Мне нужна наука — не сказки, не волшебство и не магия…

— А землянка на борту нашей станции, которая молиться и насыщает своё тело солнечной энергией?! — взрывается Коди и упрямо сверлит меня взглядом. — На ранах которой растут цветы, а в случае опасности с её кожи сыплются искры?! Это легко объяснить научно?

Я сглатываю, не ожидая от друга такой решительности.

— Извини, книг о землянах нет, — говорит он, вдруг успокоившись, а я мысленно соглашаюсь, что замечание справедливое.

Неохотно беру планшет в руки и примирительно спрашиваю:

— На что обратить внимание?

Коди пытается скрыть улыбку, но я успеваю её заметить.

— Здесь ты найдёшь новые гипотезы. Некоторые объясняют самовозгорание изменением скорости окислительных процессов в организме. Когда происходят резкие сдвиги в параметрах биоэнергетического поля, окислительные процессы воздействием якобы начинают идти в сотни раз быстрее, организм не выдерживает такого напряжения и сгорает.

Не представляю, как Коди хватает дыхания на такую длинную фразу, но как только он делает вдох, то сразу же говорит дальше, будто боится, что я его прерву: