Клевые
Шрифт:
Однажды она пришла сюда уже под вечер, когда с кладбища ушли все посетители, и сторож собирался закрыть ворота. Увидев Оксану, старик впустил ее. Она подошла к могиле и увидела совсем свежий букет цветов. Белые хризантемы стояли вплотную к памятнику и обрамляли портрет.
— Вспомнил! — шевельнулись радостное и злое чувства. Оксанка присела на скамью, поставив свой букет георгинов особняком, поодаль от хризантем. Сначала она хотела выкинуть их вместе с
банкой. Но споткнулась, упала. А когда приподнялась, чтобы встать, увидела нахмуренное лицо матери на портрете. Оксанка тогда испугалась.
Оксана спросила сторожа, не видел ли он случайно, кто приходил на могилу матери? Старик ответил сразу:
— Как не помнить? Военный навестил жену. И мне деньжат подкинул, чтобы следил, оградку подновил бы! Вот завтра с утречка покрашу. А бабка памятник помоет, сорняки вырвет. Нынче он был. Обещался в конце недели наведаться! Ты тоже сродственница покойной будешь?
— Да! Дочь! — ответила глухо. Не оглянувшись на удивленного сторожа, какой так и не понял, почему живых родственников не мирят могилы близких. — Инфаркт! — вдруг вспомнилось Оксане сказанное Петром Ивановичем. И ей стало холодно. — А что, если он умрет? Один! Эта его шлюха, выходит, бросила, ушла! Что-то не получилось у них! А может, стоит навестить его? Хотя зачем? Ведь выгнал как собачонку. Променял на потаскуху! Пусть за все получит. Узнает, что сволочью прожил! Разве это отец? Ни разу в общежитие не пришел. Не пытался найти меня. Тогда еще можно было что-то наладить. Не нашел тепла и времени, забыл меня, словно вместе с матерью похоронил, — злится Оксана. И вспоминает, что именно в тот день, когда увидела хризантемы на могиле, познакомилась с Петром. Считала его особым, не таким, как все, а он не легше прочих оказался. Ишь, как выстегал за панель! Другой выход был! Где? Попробовал бы в моей шкуре побывать, чистоплюй облезлый! Тоже мне, моралист возник! Коль я дерьмо, зачем звал и спал со мной? — злится баба.
— Ты что? Корни тут пустила или место на погосте присмотреть решила заранее? — появился внезапно Петр Иванович. И, подав руку Оксане, предложил — Давай дружить! Пошли мириться!
Оксана нехотя встала. Петр Иванович вошел в дом следом за нею.
— Прошу к столу! Сам сервировал! Ты — лентяйка сбежала от хозяйских обязанностей. А, между прочим, накрывать на стол — бабье дело! Это даже покойные алкаши знают. Чтоб в другой раз — без напоминаний! Не то накажу! — пригрозил шутя.
— Как? — усмехнулась баба, глянув искоса на постель.
— В морге закрою на всю ночь!
— Ой! Не надо! — вздрогнула баба.
— А что? У меня там неплохая компания подобралась! Один милиционер и трое фартовых. Сегодня ночью в ресторане перестрелку устроили! Всю публику до мокрых штанов довели. Распугали до обмороков. Двенадцать милиционеров засаду устроили. Всех воров
взяли. Но и своего потеряли. Нынче заглянул, смешно стало. Все рядышком, как родные, чуть не в обнимку лежат. Может, ночью на брудершафт пили! А пока были живы — в догонялки играли! Мир не брал. Думали, жизнь бесконечна!
— А тебе кого из них жаль?
— Всех! О покойниках плохо не говорят. В этом смысле мне повезло. Никого не ругаю! Пусть бы люди подольше жили. Глядишь,
— Не только воры и милиция умирают. Моргу безработица не грозит, — усмехнулась Оксана.
— Ты тоже можешь мне помочь. Сократить загрузку! Поверь, нет радости у меня, когда вижу нового покойника…
— А я чем могу помочь? — удивилась баба.
— Иди к отцу! Навести его! Ведь родной человек! Научись прощать своих! Иначе, как жить собираешься? Чего сидишь? Бегом бежать надо! — прикрикнул Петр Иванович и назвал адрес больницы.
В приемном покое ее встретила усталая медсестра. Спросила: к кому пришла? Кем доводится больному? Велела надеть халат и повела в палату длинными коридорами.
— Сюда. Входите. Только не шуметь, не говорить громко. Не задерживаться у больного дольше десяти минут. Его нельзя расстраивать, — предупредила строго. И, указав на койку, где лежал отец, вышла из палаты.
Оксанка тихо подошла. Заглянула в бледное, осунувшееся лицо. Небритые щеки казались синими. Глаза закрыты.
— Отец! Пап! — тронула за плечо.
Человек открыл глаза. Глянул на дочь, не веря увиденному.
— Пришла! — замелькала жизнь в зрачках. Человек попытался привстать, но рухнул на подушку беспомощно. — Здравствуй, Ксюша! — выдавил сквозь боль, стыдясь собственной болезни.
Оксане стало жаль его. Она положила руку ему на плечо, спросила сочувственно:
— Тебе очень больно?
— Прости, Ксюша, если сможешь, забудь! Я очень виноват перед тобой!
— Я простила, иначе не пришла б!
— Ты у меня добрая девочка! Вся в мать. Самая лучшая на свете! — взял ее руку, поцеловал, задержав в своей руке, попросил: — Вернись домой, дочка!
— Хорошо! Сегодня же! — пообещала твердо.
— Вдруг мне не повезет, деньги возьми в секретере. Где всегда! Распоряжайся ими!
— У меня есть свои!
— Я знаю, как ты их заработала. Сосед тебя видел. Рассказал.
Обещал, как выздоровлю, показать, отвезти к тебе. Вернуть хотел. Да видишь, свалился не ко времени. Я во всем виноват! Сломал твою и свою судьбу. Хотел застрелиться. Да и тут сослуживцы, будто знали, забрали пистолет на время болезни.
— Зачем стреляться? Мы вместе станем жить, как раньше!
— А ты разрешишь мне вернуться домой? — спросил пересохшим ртом.
— Да кто ж мы друг без друга? Сироты, одиночки! Вместе — уже семья! — вспомнились слова Петра Ивановича о прощеньи, и словно камень с души слетел, исчезла тяжесть.
— Я звал тебя! Даже во сне! И ты услышала! Спасибо, что не отказалась от меня! — не отпускал руку человек.
— Я с тобой буду до самого выздоровления! — решилась Оксана.
— Не надо! Меня присматривают врачи. А вылечила ты! Если сможешь, навещай иногда! — попросил тихо.
— Пора прощаться! — услышала Оксана за спиной голос медсестры. И, наклонившись, поцеловала отца. Заметила, как у того в глазах сверкнули слезы.
— Спасибо, дочка! — услышала тихое.
Оксана, выйдя из больницы, поехала домой.
Весь день протирала пыль, мыла окна, полы, двери, чистила мебель. Проветривала квартиру, стирала, возвращая квартире былое, семейное тепло и уют, изгоняя, вытряхивая запахи чужих духов, пудры, кремов.