Клевые
Шрифт:
— Где купил сигареты? — тряхнул Вагин пацана. Тот уставился на мать.
— За углом! В магазине! Я посылала! — осмелела Тарасовна.
— Давайте спросим продавцов! Нынче немного покупателей, кто блоками курево берет! Запоминают клиентов! А ну пошли! — потянул мальчишку за собой.
Тарасовна повисла на руке участкового.
— Отпусти мальчонку! Я пойду!
— С чего бы? Не ты покупала! Он! Его должны узнать! — не отпустил Петьку Вагин.
— Мы там всегда покупаем!
—
— От тебя! Увидел — испугался! Тебя не то люди, собаки обходят! А пацаны и тем более! Своих замордовал, чужих не пожалеешь! Вон! Соседнего мальца отмудохали всей милицией! И с рук сошло! Все потому, что хари в говне. Вот они и смолчали! Я б такое не спустила даром! — орала Тарасовна.
— Чего ж смолчала, что сыновья сыскались? Мы их по всей Москве ищем! А они зарабатывать тебе помогают! Почему не поставила в известность? — выволок Вагин Петьку со двора.
— Да что ж я? Ненормальная? Кто ж про своих в милицию заявляет? — вцепилась баба в сына.
Но участковый прикрикнул:
— Не висни! Не то сейчас в камере закрою, покуда не вспомнишь, сколько дней закрыт на ремонт магазин за углом? Ведь не только ты сигареты покупаешь. А ну! Шустри вперед своими ногами! Иначе помогу! — подтолкнул бабу грубо.
Егору стало не по себе. А что, если с сыновьями Тарасовны промышляет и Антон? Участковый не остановится на угрозах. Зря не говорит! Найдет к чему прикопаться, забеспокоился человек и вернулся в дом.
Тоня и Серафима готовили ужин на кухне, потому не обратили внимание на появление Егора, на его испорченное настроение.
Он сам рассказал им о разговоре с Вагиным, обо всем увиденном и услышанном во дворе.
Женщины слушали, посмеиваясь.
— Попалась, шкура! А кто, кроме нее, строчил на нас заявления в милицию? Только эта! Несчастной прикинулась! Выродки пропали! — съязвила сестра.
— Лишь бы Антон среди них не попал! Тогда не только Тарасовне достанется! — заметил Егор.
— За столько дней он давно бы объявился дома. Лидка не смолчит! А то сама с ума сходит. Каждый день ждет, может объявится? А его все нет!
— Надо у лягавого узнать. Может, Петька знает, куда Антон пропал? — подошла Тонька к телефону и сама позвонила Вагину.
Участковый тут же поднял трубку и на вопрос Антонины ответил:
— Вашего проходимца пока не нашли. Он по мелочам, видно, не промышляет. Уж если попадется, так сразу на банке. Дай Бог, чтобы не в Москве! Пока только соседских бандюг поймал! Они не знают ничего об Антоне. Не видели его. И не говорили с ним.
— Может, скрывают? Не сознаются? Может, он с ними завяз? — выдала сестра свое беспокойство.
— Нет! Ваш не потерпел бы над собой
Егор, узнав от сестры ответ участкового, успокоился. Может, оставит милиция в покое, не станет терзать душу, грозить выселе- ньем из Москвы. Но страх перед неизвестностью, загадочным исчезновеньем мальчишки запал в душу, и Егор решил вечером переговорить с Лидией, предложить ей сменить адрес, найти новую квартиру.
ГЛАВА 3 ПОДКИДЫШ
Баба появилась в доме лишь через три дня, когда не только Егор, а и мать с сестрой решили выдворить ее из дома.
— Оно и впрямь, расходов больше чем доходов. На ее место желающих полно. И главное — бездетных, здесь же — сплошные неприятности. То его из школы выперли, то в милицию попал! Нет бы жить тихо! Зачем лишний раз светиться? Недели ей хватит найти свой угол! — говорила Тоня и добавила: — Всем спокойнее будет от того…
Потому ждали бабу с нетерпеньем.
Она вошла с полными сумками харчей. И, достав из-за пазухи смятую стодолларовую купюру, сунула в руки Серафимы.
— За следующий месяц! — звонко чмокнула в щеку.
Баба, получив деньги, растерялась обрадованно, вмиг забыла, что приготовилась сказать Лидии. Вспомнила, что Алешке нужно купить к зиме пальто, а Тоньке давно пора приобрести новые сапоги.
Серафима сунула деньги в карман, застегнула его на булавку и, не поднимая головы, не глядя на Антонину и Егора, стала накрывать на стол. Готовилась кормить Лидию. Та между тем опорожняла сумки, забивая холодильник, и приговаривала:
— Вот ветчина немецкая! Свежая! На всех хватит! Целых пять кило! А тут сыр голландский! Полная головка! Тут халва — к чаю! А это — масло датское. Здесь красная рыба! Копченая! Сегодня к пиву подойдет. Япяток банок прихватила на вечер нам! А это — г- черная икра! Вот, три банки! Тут сосиски копченые! Их не стоит в морозилку. Можно на нижнюю полку. А это тебе, Егорушка! Коньяк французский! Давно хотела тебе купить. Да все не получалось! — щебетала баба, выкладывая на стол все новые кульки и свертки.
— Вот, Тоня, тебе конфеты! Твои любимые, с ликерной начинкой!
— сунула в руки сестре громадную коробку.
— Да погоди ты! — опомнился первым Егор.
И, сглотнув слюну, отвернулся от коньяка, решился на разговор с бабой прямо здесь, на кухне.
— Не надо ничего! Ни денег, ни харчей! Хватит, Лидка! Кончай егозить. Давай поговорим! — тяжело опустился на табуретку.
Серафима расстегнула булавку, но рука никак не могла попасть в карман.