Клетчатая зебра
Шрифт:
– Вау! – взвизгнул юноша и попытался натянуть разваливающиеся штаны.
Я сообразила, что за звук рвущейся материи недавно уловили мои уши: на Эдике лопнули слишком узкие брюки, и быстро похвалила его нижнее белье:
– Прикольные трусы! А что делают нарисованные на них кролики?
Эдуард кинулся в подсобное помещение, я же попыталась встать. И, к своему изумлению, удостоверилась, что одежка на мне уже трансформировалась в шорты, заодно поняв: никакие объятия удава не идут в сравнение с тесными штанишками. Сознание медленно угасало, сначала
В нос проникла струя едкого запаха, я чихнула.
– Дарья, слышите нас? – спросил женский голос.
– М-м-м… – простонала я и открыла глаза. – Что это? Кто вы?
– Можете называть меня просто Тиной, – улыбнулась незнакомая дама. – А теперь сконцентрируйтесь. Мы не знаем, почему материал так себя повел, соприкоснувшись с вами. Есть пара вариантов избавления от беды: можем воспользоваться нитропушкой, кислотой или алмазным резаком. Что вам предпочтительнее?
Я вспотела.
– Кислота и резак не подходят. А что такое нитропушка?
Тина похлопала меня по плечу.
– Грубо говоря, томограф, излучение минимальное.
– А где я?
Женщина улыбнулась.
– Скажем так, в организации, которая изобрела ткань, из которой сшиты ваши брюки. Ну, поедем? Вот ваша сумка. Дело быстрое, пять минут всего.
Я не успела ойкнуть, как Тина убежала, а кровать, на которой я лежала, поехала внутрь большой трубы.
– Не волнуйтесь, – сказал непонятно откуда мужской голос, – это не больно, не опасно, не страшно.
С последним заявлением хотелось поспорить, меня сковал ужас. Каталка остановилась, послышались гудение, щелчки, и я медленно выехала из трубы. Снова рядом появилась Тина.
– Попробуйте снять брюки, – попросила она.
Я схватилась за ткань, поняла, что та легко растягивается, быстро сдернула штаны и воскликнула:
– Думала, умру!
Тина успокаивающе погладила меня по плечу.
– Нет причин для кончины. А что вы наденете?
Я ткнула пальцем в свою объемистую сумку, лежавшую на каталке у меня в ногах.
– Грязное мятое платье. И ей-богу, мне все равно, какое впечатление я произведу на окружающих.
В сумке неожиданно закричал мобильный. Чертыхаясь про себя, я выудила сотовый и услышала бойкий голос Маши:
– Муся, скажи…
В ту же секунду связь прервалась. Я попыталась сама позвонить Марусе, но услышала вежливое сообщение на французском:
– Связи нет. Простите.
– В нашем здании сотовые плохо работают, – заметила Тина, – лучше перезвонить с улицы.
На секунду меня почему-то охватило беспокойство, но я быстро с ним справилась. Ничего особенного не произошло, в помещении много аппаратуры, ясно, что радиосигнал гаснет.
– Дайте мне ваш телефон, – вдруг попросила Тина.
Я автоматически продиктовала цифры, но потом спохватилась:
– Зачем вам мой номер?
– Может,
– Спасибо за доверие, но вынуждена ответить: нет, – поспешила я отказаться от предложения. – В мои планы не входит гибель в объятиях ночного одеяния.
Тина подождала, пока я натяну свое безнадежно испорченное платье, и постаралась приободрить меня:
– Ничего страшного, вполне нормально выглядит. Пойдемте, я провожу вас до выхода.
Крепко прижимая к себе сумку, в которой, кроме кошелька и косметички, еще лежала и коробка с уткой, я вышла на улицу, увидела свою машину и поняла, что находилась в соседнем с магазином здании. Оставалось лишь догадываться, чем занимается отец модельера Саши Пушкина и какие цели он преследует, снабжая сыночка таинственными материалами. Вероятно, торговая точка не зря называется «Пятый полигон», в ней проводят эксперименты над покупателями.
Домой я прибыла в состоянии тряпки, хорошо пожеванной коровой. Швырнув коробку, присланную Ласкиным, на кухонный стол, я побежала в ванную, провалялась почти час в пене, слегка пришла в себя, нацепила халат и пошла пить чай. Первое, что бросилось на кухне в глаза, – завернутая в коричневую бумагу посылка от Кирилла.
Вероятно, самым верным решением было выкинуть ее в помойное ведро. Ну во что превратилась тушка утки, которая много часов тряслась в поезде, а затем почти сутки валялась у Анны Сергеевны? Но я подавила порыв и решила развернуть презент, вот увижу испорченную птичку, тогда со спокойной совестью и избавлюсь от нее.
Под бумагой и в самом деле оказалась обувная коробка. На всякий случай задержав дыхание, я приподняла крышку и вместо покрытых пупырчатой кожей утиных ножек увидела… живую белую мышь.
Я не боюсь грызунов, но изумление оказалось слишком велико, руки машинально опустили на место кусок картона. Я потерла кулаками глаза и повторила попытку. Мышь с огромным интересом посмотрела на меня, а потом запищала, несчастному созданию явно хотелось есть и пить.
Спустя полчаса я отыскала в кладовке удобный домик, в котором некогда жила наша ручная крыса, посадила в него нового жильца, налила в поилку минералки без газа, сунула в мисочку немного сыра и позвонила Кириллу.
– Мышь? – заорал Ласкин. – Ты гонишь!
– Нет, беленькая милашка, – ответила я.
– Я отправлял утку! – взвыл Кирилл.
– Ты ничего не перепутал?
– По-твоему, я дебил, – загремел приятель, – не способен утку от грызуна отличить?
– Может, ты собирал передачу после того, как выпил пива? – осторожно предположила я. – Скажем, пару бутылочек.
– Я и от трех бочек не опьянею, – огрызнулся Кирилл. – Бабке отдал потрошеную утку!
– А приехала мышь, – резюмировала я. – Живая.