Клеопатра
Шрифт:
Таковы обстоятельства. Отношения между автократором и египетской царицей в момент второй парфянской кампании трудно охарактеризовать как любовь-страсть. Подстраиваясь к своему стареющему мужу, Клеопатра потакает всем его прихотям, всем, разумеется, кроме тех, которые сулят ей беды. Тем не менее они по-своему, очевидно, любят друг друга, их ссоры, пусть жестокие, служат подтверждением этой мысли, напоминая странным образом отношения четы Антоний — Фульвия, когда у женщины, что, впрочем, нетипично для той эпохи, появились общественные права и она не желает, чтобы дела решались помимо ее воли. Возможно, Антоний ощущал потребность в такой ситуации.
Но это еще не значит, что он не умеет поставить на своем, — примером тому может послужить все та же Фульвия. Самостоятельной тактики он придерживался при встрече с Иродом в Апамее. Самостоятелен он и сейчас, углубляясь с войском в Армению.
Глава IV
Развод
С той поры как Антоний и Клеопатра поженились, царицу не покидает горькое чувство, что она царствует в одном только Египте. Разумеется, царство изрядно увеличилось, оно приблизилось к границам некогда Великого Египта; разумеется, для дочери незадачливого Птолемея Авлета достижение было значительным, взлет впечатляющим, но ведь все держится, по существу, на ее союзе с Антонием. Октавиан, Октавия и Ирод единодушно считают это слабостью Антония и преимуществом Клеопатры.
Вот уже семь лет, как они живут вместе. Она дала Антонию двух близнецов и маленького Птолемея. Не тара ли подумать о том, чтоб оформить династические интересы? Надежней всего было бы обеспечить будущее, упрочив ее личный союз с Антонием. Когда будет провозглашено, что после ее ухода Цезарион наследует такое-то и такое-то царство, а Клеопатра Селена и Александр Гелиос другое, а маленький Птолемей еще одно, когда об этом будет заявлено громогласно, с соблюдением надлежащих формальностей и церемоний, тогда приутихнут все интриги. Да и к тому же ее союз с Антонием будет рассматриваться как совершившийся факт, а не как преходящее обстоятельство.
Клеопатре были знакомы политические уловки: затаиться и ждать, — это тактика, которую по отношению к ней практиковал все тот же Ирод. Разве не прибегала она к ней, пока не встретила Цезаря, да и позже, когда после мартовских ид наступили тяжелые времена? Ей ведомы были все козни и происки дворцов, где обитали цари, чья судьба зависела от воли могущественного соседа: Так повелось в этом уголке света с незапамятных времен. В прошлом, удаленном от Клеопатры более, чем Клеопатра удалена от нас, Египет был великой державой, ему случалось мериться силами с другими великими державами по ту сторону сирийской пустыни, доводилось побеждать и терпеть поражения, с бегом столетий города и государства росли, рушились, исчезали, на их месте возникали новые. Устоял один лишь Египет. Теперь ему предстояло сыграть свою прежнюю роль и обрести былое могущество, начертать это знаками столь же вечными, сколь вечны знаки, начертанные на гранитных обелисках.
То были, несомненно, идеи зрелого возраста. Необходимость упрочить будущее делалась все настоятельнее. Тридцать пять лет для египетской царицы — это долголетие, к тому же вступление в опасный возраст. Антония не станут уже прельщать ни Мариамной, ни беднягой Аристобулом. Клеопатра Луна станет угрожать матери не ранее чем лет через двенадцать. Не существует такой царевны из рода Лагидов, которую кто-то мог бы подсунуть Антонию вместо Клеопатры. Она сотворила вокруг пустоту. Но есть еще Октавия и Рим.
Однако в этом ощущается своего рода преимущество: Клеопатра может быть уверена, что ее старший сын Цезарион никогда не выступит против нее. Если сын Цезаря попытается пойти на сговор с Римом, это может стоить ему жизни. Впервые в истории она отвратила рок, тяготевший над Лаги дамп, разорвала цепь семейных убийств, нарушила хоровод кровосмесительных браков, толкавших сестру на умерщвление сестры и дочь на уничтожение матери. Более того, ее судьба не зависит теперь от Рима, но от нее самой, от ее умения создать политическое устройство, способное противостоять Риму. Она уже не пугается теперь при мысли, что Антоний вдруг переменится к ней. Речь не о том, чтобы поссориться с Римом или же уговорить Антония отказаться от Октавии. Речь о том, каким образом устроить их жизнь вне Рима. Как если бы Рим не существовал вовсе. Или скажем по-иному: как если бы Рим существовал там, где правит Антоний.
Пока что Антоний устремляется из Александрии на восток. Если рассмотреть сейчас, с перспективы времени, его армянскую кампанию 34 года, то следует отметить в ней элементы, противоречащие римскому духу. И это не систематическое ограбление Армения, захват царской сокровищницы, изгнание самого царя и всей его семья, что было бы обусловлено местью за отвод армянской конницы в момент кампании против парфян и еще более продиктовано желанием укрепить своя финансы. Нечто подобное совершил бы Крас с, будь он в состоянии это сделать. Да и Цезарь не побрезговал бы добычей. Нет, более всего удивляет то, что завоевание не
47
Хвастливый вояка, персонаж из романа Ф. Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль».
Клеопатра должна испытывать удовлетворение. Вдали от нее Антоний осуществляет их совместные цели. Их общие интересы с блеском продемонстрированы всему миру. Антоний намерен справить свой триумф в Александрии, а не в Риме.
Но триумф — это церемония, предусмотренная Великим Городом для одного из своих сынов, и немыслимо, чтоб она состоялась где-то вне Рима. Желание Антония говорит о многом. Оно означает, что Александрия является для него центром империи, столицей империи. Тем самым также подразумевается, что только он одерживает подлинные победы, что он один увеличивает территорию империи. И наконец, борясь за первенство, он намекает, что Италия и Рим не более чем одна из частей империи. Рассматривать его желание как дань уважения Клеопатре — значит поддаться на уловки Октавиана, который стремится доказать, что Антоний покорился чужеземке. Но это отнюдь не дань уважения Клеопатре или кому бы то ни было вообще, это акт самоутверждения автократора, превращающего титул в реальность. Клеопатра сыграла свою роль в триумфе. Она предстала супругой Антония. Александрия была ее столицей. Александрия, город Александра Македонского, предоставлял триумф Антонию и, следовательно, заменял собой Рим. Будем помнить, что в конце концов и сам Рим не так уж безоговорочно разрешал Цезарю все его триумфы. Цезарю приходилось порой добиваться их с помощью уговоров. То же было с Антонием. Теперь все поняли, что Клеопатра прочно и навсегда связана с его политикой. Это торжество так же, как и вся армянская кампания, подтверждает незыблемость союза Антоний — Клеопатра.
В золотом сиянии осени триумфальная процессия шествует по морскому побережью вдоль белых дворцов, катятся повозки, заваленные добычей; везут армянского царя вместе с семьей, все закованы в серебряные цепи; движется целая выставка восточных сокровищ, сопровождаемая той самой силой, которая ими овладела. Антоний устроил зрелище, способное поспорить с самыми пышными представлениями Рима, и сделал это в единственном городе мира, который, соперничая с ним, превосходит его пышностью дворцов, богатством и великолепием. Предполагалось, что армянский царь, проходя мимо золотого трона, где восседала Клеопатра, продемонстрирует покорность, но царь отказался совершить это и лишь обратился к Клеопатре по имени.
В ту пору в римских обычаях было по окончании церемонии предавать подобных узников смерти. Вспомним хотя бы судьбу Верцингеторига. Однако Антоний помиловал армянского царя, как Цезарь помиловал некогда Арсиною, и царь воспользовался впоследствии досугом в тюрьме и описал трагические перипетии своей судьбы.
Таким образом, Антоний поступил сообразно своему желанию. Клеопатра усмотрела, разумеется, в поведении армянского даря вызов. Но ей приходилось считаться с супругом я потому она отсрочила расплату за оскорбление. Она еще велит умертвить гордого царя. Но не будем забегать вперед. Сейчас Клеопатра упивается апофеозом своего величия.