Клеопатра

Декс Пьер

Борьба не прекратилась даже тогда, когда римляне научились спасаться от наскоков парфян и наносить им ответные удары. По мере того как зима вступала в свои права и голод становился все ощутимее, движение армии замедлялось. Вновь обратимся к Плутарху: «Воины искали трав и кореньев, но знакомых почти не находили и, поневоле пробуя незнакомые, натолкнулись на какую-то травку, вызывающую сперва безумие, а затем и смерть. Всякий, кто ел ее, забывал обо всем на свете, терял рассудок и только переворачивал каждый камень, который попадался ему на глаза, словно бы исполняя задачу величайшей важности. Равнина чернела людьми, которые, склонясь к земле, выкапывали камни и перетаскивали их с места на место. Потом их начинало рвать желчью, и они умирали, потому что единственного противоядия — вина — не осталось ни капли. Римляне погибали без числа, а парфяне все шли за ними следом, и рассказывают, что у Антония неоднократно срывалось с уст: «О, десять тысяч!» —

это он дивился Ксенофонту и его товарищам, которые, отступая из Вавилонии, проделали путь еще более долгий, бились с неприятелем, превосходившим их силою во много раз, и, однако, спаслись» [45] .

45

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. III. С. 253.

Оставив наконец за спиной более четырехсот миль Я испытав свое мужество в девятнадцати сражениях, уцелевшие переправились через Араке и вошли в Армению. Они с восторгом приветствовали эту землю, словно ступили на долгожданную сушу после опасного морского путешествия, они плача обнимали друг друга и рукоплескали Антонию, своему вождю. Вскоре изголодавшиеся солдаты стали жертвами изобилия, и их начала косить дизентерия. Когда Антоний пересчитал свое войско, он выяснил, что поход стоил ему двадцати тысяч пехотинцев и шести тысяч всадников.

Антоний намеревался возобновить военные действия ближайшей весной и потому не изъявил неудовольствия армянскому царю, покинувшему его со своей конницей в самом начале осады. Антоний крайне нуждался в кавалерии, способной отражать наскоки парфянских лучников с помощью их же приемов. Ему пришлось сделать хорошую мину при плохой игре, и он велел своей армии маршировать в торжественном строю, точно после победы. Затем, вместо того чтобы перезимовать в Армении, он направился в Сирию, желая избрать, по-видимому, в будущем важный путь для вторжения в Парфянское царство.

Антонию пришлось пробиваться через горы, и зима с неслыханной силой обрушила на его армию метели и морозы, болезни унесли восемь тысяч жизней, таким образом, путь через горы стоил армии тех же жертв, что и двадцать семь боевых дней при отступлении от Фрааспы.

Именно в этот момент Клеопатра, вероятно, узнала о жестоком похмелье, выпавшем на долю ее супруга. Невзирая на то что она только что разрешилась сыном, Клеопатра в середине зимы пустилась в дорогу с намерением поддержать Антония. По существу, только ей одной дано было оценить истинное положение вещей, понять, что нужно вновь составлять обозы, набирать продовольствие, запасаться всяческим имуществом, реорганизуя таким образом армию, а точнее, восстанавливая ее остатки. Она не посмела осудить истинно римский замысел Антония, воспротивиться его желанию отомстить за Красса и сравняться с Цезарем, она была не в состоянии сердиться на своего супруга, который к тому же так в ней нуждался. Сев на корабль, царица устремилась в Бейрут, где ее ждал Антоний.

В начале 35 года в их жизни появляется нечто новое, не похожее ни на похождения «неподражаемых» в Александрии, ни на дипломатические уловки, предшествовавшие их последней встрече. Антоний, кажется, не предполагал, что Клеопатра так ему предана. Он пустился было в пьянство, дал волю отчаянью после пережитого — и вот, пожалуйста, она несет ему утешение.

Собственно, тут-то и начинается их супружеская жизнь. Они связывают свои судьбы на счастье и несчастье, тридцатичетырехлетняя женщина, мать четверых детей, и сорокавосьмилетний мужчина, неистовый прожигатель жизни, который, впрочем, последние двадцать лет не выпускает из рук меча. Прошло ровно двадцать лет со дня их первой встречи, И он и она избежали многочисленных опасностей, не угодили в расставляемые им силки, не стали жертвой заговора, они вскарабкались на вершину славы, познали высочайшие почести, о которых не смели мечтать, когда Марк Антоний командовал конницей Габиния, а Клеопатра была четырнадцатилетней девочкой. Молодость улетела, и судьба превратила их постепенно в супружескую пару. Выход Антония из Парфии и ловушки, подстроенные Иродом Клеопатре, преподали им схожий урок и научили, что нужно жить и бороться вместе, не внимая наговорам со стороны, не обращая внимания на Рим, отбросив ревность, интриги. Теперь они бесконечно далеки от показного великолепия и хмельных выходок в Тарсе. В их браке преобладает элемент разума, они научились понимать друг друга и обрели в этом счастье.

Часть третья

НЕУКРОТИМЫЕ СУПРУГИ

Глава I

На

сцене появляется Октавия

У Клеопатры тотчас возникло желание увезти Антония в Александрию. Необходимо было поддержать свое достоинство супруги и матери.

Египтянам надлежало увидеть автократора, а тому предстояло познакомиться со своими детьми. Да и поездка не могла ни в коей мере воспрепятствовать приготовлениям к новому парфянскому походу. Однако поспешность Клеопатры была вызвана в основном вестями из Рима.

Во-первых, триумвират распался. Пока Антоний сражался в Парфии, Октавиан начал военные действия против Секста Помпея. Хотя Лепид увел целый ряд легионов в Северную Африку и Октавиану пришлось туго, он в конце концов все же одолел Помпея. Зато теперь против Октавиана выступил Лепид. Октавиану, однако, вскоре удалось отвести его происки и отстранить Лепида от политической деятельности.

Итак, Октавиан существенно усилил свои позиции. После триумфального въезда в Рим он заявил, что откажется от всех особых полномочий, если только Антоний по возвращении из парфянского похода сделает то же самое. Короче, инициатива перешла к Октавиану. Сенат отметил младшего соперника Антония почестями, и отныне ведущая роль в союзе перешла к Октавиану.

Успех в войне с парфянами и покорение Востока стали теперь для Антония главным условием его победы в Риме. Клеопатра не могла не понимать этого, она чувствовала: всякая новая почесть, оказанная Октавиану, подталкивает Антония к реваншу. Расплатиться за этот реванш предстоит ей, Клеопатре, и лишь Александрия с ее престижем, ее богатством, ее славой способна заслонить собой мечту о Риме в душе Антония, убедить его, что лучше быть властелином Востока, чем полувластелином Рима.

В то же время Клеопатра не пренебрегала сношениями с Римом. Туда доставили весьма подробные сведения о рождении сына Антония. После антиохийского брака это произвело впечатление и на Октавию и на Октавиана. И только после этого в Рим пришло известие о том, что» Антоний поспешил вместе с Клеопатрой в Александрию…

Клеопатре не понадобилось больших усилий, чтоб убедить Антония действовать в русле ее политики. Во-первых, он не хотел, не добившись успеха в Парфии, осложнять свои отношения с Октавианом, а во-вторых, Клеопатре помог случай. В тот самый момент, когда Антоний был уже готов отплыть с Клеопатрой в Александрию, ему донесли, что Секст Помпей намерен укрепиться в Малой Азии, завязать отношения с парфянами и таким образом продолжить военные действия. Это создавало определенную связь между борьбой, которую вел Октавиан с Помпеем, и походами Антония на парфян, Антоний послал против Секста Помпея одного из своих полководцев и взошел на корабль с намерением отдохнуть в Александрии, удовлетворенный тем, что неотложные дела решены и что не существует пока напряженности в его отношениях с Римом и, следовательно, с Октавианом.

Такое половинчатое решение полностью устраивало Клеопатру. Ей нужна была не вражда между Октавианом и Антонием, а своего рода противостояние, она не желала поражения своему мужу в Парфии, но одновременно опасалась, как бы он там не одержал решительную победу. Помимо всего прочего, и она и Антоний были приятно поражены посланием царя Мидии, вассала Фраата, который ополчался на своего сюзерена. Мидийский царь предлагал Антонию вернуться с войском на Восток и завоевать сообща Парфию. Плутарх сообщает: «Новые и самые радужные надежды открывались Антонию. Если в прошлый раз, чтобы одолеть парфян, ему недостало, по-видимому, лишь одного — многочисленной конницы, вооруженной луками и стрелами, то теперь она была в его распоряжении, и вдобавок без всяких Просьб с его стороны, напротив, он еще оказывал услугу другому…» [46] . Антоний решает немедленно вести войска в Армению. Клеопатра следует за ним в Сирию. Здесь им становится известно, что Секст Помпей, о судьбе которого Антоний заранее не распорядился, был взят в плен и предан смерти. Выходило, что Октавиан никак не может считать себя полководцем, он не одержал ни одной значительной победы, в то время как Антоний, казалось, может вот-вот сделаться повелителем Парфии. Но действительность разрушила его надежды. Армия, как убедился Антоний, в материальном, а главное, в моральном отношении не готова к походу. Дружеские чувства армянского царя оставались под сомнением, к тому же картина отступления из Парфии, особенно перехода через горы, была еще слишком жива в памяти солдат. Да и на чисто дипломатические приготовления, на согласование действий с индийским и армянским царями требовалось еще какое-то время. Кроме того, надо было дождаться подкреплений из Италии, прислать которые повелел Антоний. И он переносит кампанию на будущую весну.

46

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. III. С. 257.