Класс отщепенцев
Шрифт:
Будущего, в котором мощный Тибид убивает щуплого Меркнецио, и сам принимает свою смерть от руки Ромуна… Орк убивает человека, и гибнет от рук крохотного гремлина, а человеческая красавица, презрев объятья высокородного графа–эльфа, предпочитает принять снотворное, проданное улыбчивым мурристом, дабы не разрывать своих уз с сине–зеленым карликом. И финал, в котором гном и темный эльф произносят монолог о мире, который теперь звучит не иначе, чем дележка пирога, на которую не позвали людей…
Дружба — странное явление. Она бывает многогранной, но всегда подразумевает некое равенство и взаимоуступчивость. Кто-то
И нет истории печальнее на свете…
Министр Родшин не зря занимал столь высокое место в официальной иерархии, и не претендовал на место в неофициальной. Он умел понимать тонкие намеки. На премьере он никак не отреагировал на представленную пьесу. Точнее, отреагировал так, будто никакой пьесы там не было и в помине. Пьесы не было. А вот разговор с ректором Академии по окончании празднества был. Тихий и довольно продолжительный разговор в кабинете ректора, после чего министр неспешно покинул стены Академии Высокого Колдовства, а ректор еще некоторое время приводил свои нервы в порядок. И лишь затем вызвал на приватный разговор дожидавшегося снаружи декана. Вот этот разговор тихим уже назвать было трудно, ибо даже сквозь защищенную от подслушивания дверь периодически долетали такие слова как «возмутительное», «издевательство», «гордость», «достояние», и прочий высокопарный бред.
Дальше, быть может, в действие вступил закон нервного полураспада, или просто декан был не столь тонкой и чувствительной к искусству натурой, но когда вызванный на ковер староста группы спокойно осведомился, что конкретно не нравится руководству… Возникла некоторая заминка. Текст пьесы был каноническим. Костюмы и декорации вообще принадлежали Академии. Все действия на сцене были выполнены в строжайшем соответствии с правилами постановки и не содержали ни следа отсебятины. Состав группы отщепенцев декану был известен давно… В чем, собственно, проблема?
На заявление о недопустимости подобного отношения к чувствам людей, темный эльф сухо ответил:
— А вы представляете себе отношение к подобной постановке других рас? Тех же орков и гномов? За сцену с поглаживанием по щеке их разорвали бы на части, а род предали бы несмываемым проклятиям до самого основания. Или их чувства вас мало беспокоят? — Холодный тон, привычно скрещенные на груди руки, твердый взгляд льдистых глаз, в которых нет и капли раскаяния. — Вы видели эту сцену на репетиции, но тогда речь об оскорблении чувств какой-либо из рас совершенно не шла. Тогда говорилось о всеобъединяющей силе искусства. А теперь вдруг кто-то недоволен… Даже не представляю, чем именно… Актеры, на мой взгляд, сыграли безупречно.
— В том то и дело, что студентов Академии! — взорвался декан. — А студенты должны уважать не только букву закона, но и дух учебного заведения! А вы над ним надругались!
— Постановка пьесы о Ромуне и Джуне была вашей идеей.
— Нет уж! Я говорил о постановке отрывка пьесы в исполнении двух светлых эльфов, а не всей вашей развеселой братии! — декана так просто было не пронять, хотя на самом деле он боялся, что его «авторство» всплывет там, где не надо — карать будут широким жестом и без детального разбора, так что сейчас важно отвести грозу. По крайней мере, от себя.
— И тем не менее, — Сержи на взрыв декана никак не отреагировал. Можно было подумать, что в его присутствии деканы каждый день взрываются. — Ваше пожелание о постановки пьесы мы исполнили в лучшем виде. И если это оскорбило чьи-то чувства… Возможно, нам не следует в дальнейшем принимать участие в самодеятельности Академии…
— Нет уж! — рявкнул декан. — Я сам разберусь, в чем вам не следует участвовать! Раз уж вы все из себя такие исполнительные! Свободны!
— Думаю, самодеятельности в дальнейшем можно действительно не опасаться… — Как бы подвел итог Сержи, пересказывая одногруппникам их разговор с деканом. — А вот насчет всего остального…
— Думаешь, мы сильно вляпались? — обеспокоенно спросила Салли. Девушка, в отличие от остальных актеров труппы, так и не потрудилась смыть с себя остатки театрального грима. И даже Тридрилла на коленях держала вполне чувственно, а уж последний от этого так вообще выпал в астрал.
— Мы знали, на что шли, — философски пожал плечами темный эльф. — Они этого так не оставят…
— Но что они могут сделать? — спросил Струк. — У нас ведь все было по букве — не подкопаешься!
— Думаю, тем же они нам и ответят… И я бы сказал, что это очень жесткий вид наказания…
Вновь потекли учебные будни. Для группы отщепенцев они, по–хорошему, и не прекращались, в отличие от других групп, для которых подготовка к празднику была отличной отмазкой от занятий чуть ли не неделю. Например, за день до праздника группа успешно сдала контрольную по магическому сопротивлению — зубо — и мозгодробительной дисциплине, сводящей с ума обычных студентов, но которую отщепенцы, как и прочие талантливые маги, чувствовали буквально нутром. Для них это был всего лишь проходящий этап, не сильно отвлекающий от основной задачи подготовки к выступлению.
Можно было, наконец, и в город выбраться — немного развеяться и пополнить исхудавшие запасы провианта. Насчет «развеяться» Сержи одногруппников предупредил особо: никаких попоек, драк и задирания окружающих. Даже если очень хочется! Отщепенцы понимающе кивали — все осознавали, что в сложившейся ситуации от них только повода и ждут. Так что пришлось гномам оставлять в комнатах свои топоры, оркам и Валеку — изрядно подчистить карманы на предмет обнаружения там всевозможных запрещенных штучек, которые эти шутники любили с собой таскать и время от времени применять против ничего не подозревающей публики.