Клан. Разбитые стекла
Шрифт:
— Что вам от меня надо? — вздохнула брюнетка, смиряясь с поражением. Лишь потемневшие фиолетовые глаза не скрывали злости, обеспокоенности и досады.
— Нравишься ты мне, наемница, — Рамон легко забросил спеленатое тело обратно в кресло. — Может, права на тебя заявить?
— Да пошел ты! — не сдержалась Химера, теряя маску видимого спокойствия. — Только попробуй, точно взорву или придушу.
— Но пока я здесь не для этого. Хотя и подмывает занять твой ротик кое-чем поинтереснее ругательств, — ровно и бесстрастно продолжал иномирянин. — Мне нужно знать, что произошло с моей сестрой в вашем мире. У нее прорывается глубинная память, на любой, самый безобидный внешний фактор. И я не могу ей помочь, пока не знаю всего.
— Я не уполномочена делиться подобной информацией, — уже хладнокровно ответила майор спецподразделения. —
— А я и не прошу делиться. Сам считаю.
— Проклятие, — мысленно выругалась Химера, пытаясь выставить ментальный щит, чтобы не выдать секретную информацию. И понимала, что бесполезно.
В глазах цвета темного янтаря вспыхнули язычки пламени. Экзарх, ментал, огневик, падла альвиронская!
— Не будешь закрываться и ставить щиты — не придется их ломать. Раньше начнем, раньше закончим, — Рамон аккуратно обошел защиту, перехватывая контроль над сознанием дерзкой наемницы. Память брюнетки разложилась веером, усыпанным белыми пятнами и странными скриптами зашифрованной информации. Последнее, что он увидел перед погружением в чужую память — непонятная фигура, сложенная из трех пальцев. Кажется, сестра рассказывала, что это неприличный жест, известный в их мире как дуля или кукиш. Нор-та-наан!
Ра методично вытаскивал мельчайшие воспоминания о сестре, стараясь не касаться всего остального. Он быстро понял, что женщина, истинным именем которой давно стал позывной, не наемница, а сотрудница спецслужбы. Э-ле-енна имела доступ к секретной информации и участвовала в спецоперациях. Именно такая спецоперация столкнула дерзкую брюнетку и его сестру. Полина умирала…
– “Износ”, побои. Черепно-мозговая травма, сломанное ребро, множественные ушибы и повреждения внутренних органов, сильное кровотечение… не дотянет, — кадры чужой памяти мелькали в сознании Ра, как живые, причиняя глухую боль. Теперь он понимал, почему сестренка сторонится мужчин. И почему не стоит касаться ее памяти. Не приведи Огонь и Свет такое помнить.
— Тебе помочь? Хотя, чего я спрашиваю. Пошли, подранок…
— Знаешь, что у нас в мире всего мягче? Мягче всего — автомат. На что спецназовец не ляжет, а все под голову автомат кладет…
Феникс невольно улыбнулся. Э-ле-енна-Химера оказалась не просто знакомой, а близкой подругой его сестры, которая была рядом весь последний год. Видела все своими глазами, ела из одного котла и спала с ней в одной кровати. Как умела, пыталась успокоить и защитить человечку, облегчить ее боль, а порой — и встряхнуть. Он видел лишь один фрагмент многогранного тессеракта и ошибся в выводах. Не эта женщина и не ее наниматель виновны. Не тех он, глупец, считал врагами. Паулина не лгала и не находилась под воздействием, та Печать действительно была защитой. Тот, кого он записал в мерзавцы и садисты, искренне любил девочку-феникса. Землянин практически поднял его сестру из могилы и вернул к жизни. Даже медальон отца вернулся в семью благодаря ему. Только в руках любящего и заботливого мужчины женщина так расцветает. И память девушке стерли вовсе не для того, чтобы скрыть преступление — чтобы спасти, оградить от боли и дать шанс на будущее. Он сам, не раздумывая, поступил бы точно так же. С сестрой. А смог бы он, правитель недоразвитый, отступиться от своей женщины, собственными руками отдать ее другому мужчине и переступить через себя ради ее счастья и спокойствия? Ради ее иллюзорного маленького мира, заново нарисованного своей рукой, склеенного из осколков? Заплатить такую цену просто за то, чтобы снова научить ее улыбаться и верить? Рамон с горечью осознал: нет, не смог бы. Да, он могущественнее. Здесь, за счет Амальгамы. А по факту — слабее.
— Будет мне наука. Хорошая прививка от субъективности, шаблонности и предвзятости, — вздохнул правитель, косясь на Амальгаму.
Факты безжалостно мелькали подобно голограммам трехмерного кино. Жуткие голограммы разных жизней, неразрывно спаянных в один узор. Амальгама насмешливо отражала свет и сама себя, так обманчиво покорная и жестокая в своей правдивости. Играла в фиалковых глазах, полных гнева, презрения и искреннего пожелания мучительной смерти. Эта дикая ядовитая колючка не привыкла проигрывать.
— Ничего личного, наемница, — Рамон вышел из раскрытой чужой памяти. Как бы ни хотелось в ней задержаться, все необходимое он узнал, а за злоупотребление Амальгама расправится уже с ним. Он и так
— Пшел в Бездну! — рассерженной кошкой прошипела иномирянка, зло сверкнув аметистами глаз.
Он не представлял, что заставляет ее бороться, когда нет ни единого шанса на успех. Огонь, а не женщина! Квинтэссенция воли, силы, искренности и страсти. Жаль, что они встретились при таких обстоятельствах. Выследить и застать в этом мире неуловимую наемницу непросто, а у него не так много времени и никаких других зацепок. Только теперь Химера за шесть кубов стороной обходить его будет. Или вообще навсегда исчезнет из его мира. От этой мысли Рамону стало еще паршивее.
— Все считал? Так отпусти меня и проваливай из моего дома, — фыркнула брюнетка, морщась от боли. — И пистолет верни, сволочь!
В ее лице почти не осталось красок, сознание едва удерживалось волей. Аура едва светилась и медленно расползалась рваными клочьями.
— Ты ранена, придурочная! — рассердился феникс, растворяя зеркальные путы.
Химера сползла по спинке кресла, повиснув у него на руках.
— На месте твой пистолет, вот же нор-та-наан! — Ра выругался и расправил крылья, укутывая ими ее тело. Шрамы… ожоги… следы огнестрельных, осколочных, ножевых, магических и Хаос знает, каких ран. Подобное он видел разве что подростком, во время войны на Каэросе. И ни за что не позволил бы своей женщине воевать, а каким-то выродкам — наносить ей раны.
— Клешни свои убрал! — слабо возмутилась иномирянка, пытаясь вырваться. — И другие части тела тоже!
— Извини, колючка, но тут либо мои крылья, либо вызов магов-целителей и месяц реабилитации. Альвиронский месяц, — уточнил Рамон, запуская мощные потоки исцеляющей магии. Самое малое, что он мог сделать, чтобы исправить свою оплошность.
Когда Химера пришла в себя, даже следов незваного гостя не осталось. И слава Изначальным: не удержалась бы, врезала крылатому. А пристрелить руки так и чесались. И плевать она хотела на иерархию. Только… ничего не болело, магический резерв был полон, аура сияла ровно и ярко. И память не стерта. Хоть какой-то плюс. Разве что зверски хотелось есть и курить. Пистолет сиротливо лежал на столе. Все-таки вернул. Свин альвиронский! Химера фыркнула и рассмеялась. Сама хороша. Расслабилась, распустила сопли, позволила застать себя врасплох. Впредь будет наука, а теперь надо отсюда валить. И чем скорее, тем лучше. Собственная резиденция теперь казалась не крепостью, а проходным двором, ловушкой, насквозь простреливаемой открытой площадью, минным полем. Здесь она больше не чувствовала себя в безопасности. Убежище превратилось в уязвимость, а уязвимость будет использована против нее.
Наскоро одевшись в неприметную форму без знаков различия, Химера запустила аварийную свертку схронов и арсеналов, в последний раз окинула взглядом свой маленький оазис, закусила губу и активировала взрывное устройство. За мгновения до взрыва она исчезла в портале. Как рвануло, как дрогнула небольшая гора, погребая под обломками место, бывшее ее домом, Химера уже не увидела.
… Альвирон, центральный куб. Спустя полтора месяца
Аэромобиль замер, покружился вокруг своей оси и рванул вертикально вверх, оставляя далеко внизу бесчисленные огни ночного города. Полина задохнулась и замерла от восторга, глядя с головокружительной высоты на мир, звездным котом свернувшийся у ног. Дыхание выровнялось не сразу. Она еще не привыкла летать в одиночку, не приноровилась к серебристому обтекаемому монстру — подарку брата. И еще никогда не залетала так высоко. До таких сверкающих вершин, где не летают даже птицы… В висках молоточками застучала кровь, дыхание снова перехватило. Только теперь — от мучительно ускользающего воспоминания, которое так и не удалось уловить.
В последний месяц такие приступы случались все реже, а после того, как брат зачаровал ее медальон — исчезли совсем. Она уже почти забыла об этом, окунувшись в круговорот событий и впечатлений. И вот, опять.
Полина коснулась нескольких символов, вспыхнувших под ее пальцами. Аэромобиль слегка загудел, а его стенки стали полностью прозрачными. Одна из самых удивительных и самых любимых функций ее «Капельки». Полину снова накрыла эйфория, не оставившая места ни для каких мыслей и ощущений, кроме чистейшей радости и наслаждения полетом. Вокруг, над головой, под ногами — лишь уютная бархатная тьма, усеянная мириадами звезд. И добрых цветных огней, так похожих на звезды.