Кладезь бездны
Шрифт:
И женщина снова накрутила локон на пальчик и, улыбаясь, проговорила:
– Есть нерегиль халифа аль-Мамуна. А это маленький сумеречник, которому преданы лишь джунгары.
Язычок в ящериной пасти плотоядно задвигался туда-сюда, и кармат довольно просипел:
– В аль-Ахсе нерегиль лишится Силы, да-сс...
– Лишится, - улыбнулась карминным ртом женщина.
– В землях Богини нерегилю неоткуда ее черпать. А без силы от Тарика отвернется удача, и соперники отберут у него армию. Если, конечно, они не передерутся между собой
Ящероголовый медленно, довольно кивнул. И тихо добавил:
– Ты останешься в Басре и позаботишься о детях халифа, хс-сссс... Обо всех детях, всех до единого, хс-ссс...
Управительница харима сверкнула глазами и расплылась в довольной улыбке. И вкрадчиво проговорила:
– Я голодна...
От оконного выступа раздался жалобный всхлип аптекаря - тот сидел совершенно белый и блестящий от испарины. Карматский эмиссар сдвинул с подбородка черный шарф - в глазах человека он отражался как ашшарит с сухим обветренным лицом морехода. Успокоительно покивав несчастному Ваилю, он улыбнулся женщине:
– Чуть позже.
Та сжала челюсти, перекатывая под кожей желваки. Кармат спокойно спросил:
– Во дворце знают о том, что произошло под Саной?
– Нет, - процедила кахрамана. И тут же свирепо осклабилась:
– Глупцы все еще ждут подкреплений из Хорасана!..
Ящероголовый довольно надулся и с шумом выпустил воздух:
– Прекрасно! Какова численность набранного войска?
– Чуть меньше тридцати тысяч - считая ополчение, - фыркнула женщина в красно-золотом.
Кармат удивленно раскрыл глаза - а потом счастливо, от души расхохотался.
Кахрамана сидела, презрительно улыбаясь, и вертела на пальце толстый перстень с агатом.
– Тридцать тысяч!
– не унимался ящероголовый.
– Тридцать тысяч! Они пойдут на аль-Ахсу с тридцатью тысячами!..
И, отсмеявшись, припечатал:
– Глупцы. Они умрут, не дойдя до Маджарского хребта.
Женщина прищурилась и тихо сказала:
– Я голодна.
Кармат улыбнулся, довольно потянулся - и небрежно отмахнул рукой:
– Раз так - кушай. Кушай-кушай...
Аптекарь пискнул и попытался отползти к окну.
Женщина не обратила на него никакого внимания. Текуче поднявшись на ноги, они зазвенела украшениями и, шелестя платьем, поплыла к свернутому ковру.
Нагнулась, как нитку, разорвала стягивавшую сверток толстую веревку. Выпрямилась и одним пинком раскатала ковер. Из паласа выпала связанная по рукам и ногам женщина в ярко-зеленом платье. Набеленное лицо расчертили черные от сурьмы дорожки слез. Рабыня кусала глушившую крики повязку и судорожно дергала связанными запястьями.
Брякая монистами и подвесками, кахрамана опустилась на колени и аккуратно расправила широкие, жесткие складки яркого платья. Золотое шитье огненно вспыхнуло в мигающем свете лампы.
А потом управительница харима улыбнулась, счастливо вздохнула и широко разинула рот. Из-под губ поползли кривые, желтые
Аптекарь пугано, с икотой и всхлипами, задышал, невольница, глядевшая на опускающуюся пасть широко раскрытыми глазами, заколотилась затылком о ковер, а женщина, еще мгновение назад бывшая кахраманой, вдруг встрепенулась, посмотрела на Ваиля и прошамкала сквозь выпущенные зубы:
– По-о-фок... По-о-фок... Фей-хель...
Тот визгнул и затих, уставившись на безобразно растянутый клыками рот:
– А..а?..
– Фенхелевый порошок, ишачий сын, - фыркнул из угла кармат.
– Госпоже нужен фенхелевый порошок. Иди отвесь.
Зубастая кивнула и вновь перевела взгляд на жертву. Кожа жуткого существа на глазах серела и собиралась в складки, волосатые уши поднялись и встали торчком, вокруг зрачков сгустилась гнойная желтизна. Невольница придушенно застонала, мотая головой с отчаянным "нет, нет, нет, только не это...".
На улице кричал, надрывался разносчик:
– А вот кому розовой воды, воды с сахаром!..
Гула распахнула пасть на немыслимую ширину и с тихим, блаженным урчанием наделась на белое горло.
Ваиль как раз на четвереньках выползал из комнаты. Просовываясь под занавеску, он услышал за спиной влажный хруст, глухой вопль, треск и смачное чавканье. Обернуться он не сумел.
Гула рычала и с сопением что-то грызла.
Аптекарь ссыпался по лестнице, топоча и едва не выпадая из туфель, кинулся к шкафам, распахнул створки и тут же упал под тяжестью вывалившихся на него потоком коробок и ящичков. Из раскрывшегося при падении сундучка резко запахло камфарой. Лежа на спине и глядя в потолок, Ваиль всхлипнул и разрыдался. В комнате над головой тяжело затопали, раздались глухие удары - словно кто-то с размаху рубил мясную тушу. Аптекарь заливался слезами и не имел сил подняться на ноги.
Возникшее над ним смутное от слез лицо он приветствовал облегченной улыбкой. Кармат наклонился и покачал головой.
И поднес к носу Ваиля коробочку, от которой резко пахло анисом:
– Это фенхель?
Аптекарь судорожно закивал.
– Держи, - небрежно бросил кармат кому-то над собой.
И улыбнулся Ваилю, показывая блестящую джамбию:
– Молодец, вот так и лежи...
И по-хозяйски уперся ладонью в подбородок, отгибая аптекарю голову и примериваясь лезвием к гортани.
Краем слезящегося глаза Ваиль успел увидеть проползающий мимо ярко-красный шлейф - ткань с шорохом волочилась по полу, поблескивая широкой золотой каймой.
– Где мои носилки, о Зухайр?
– донесся с порога лавки сварливый женский голос.
– А вот, госпожа, извольте пожаловать!..
– А вот кому розовой воды!..
– заорали на улице.
Кармат улыбнулся и одним точным движением взрезал аптекарю горло.
1 Отец войска