Шрифт:
1
Их было пятеро. Их всегда было пятеро, с самого сотворения Солнечной Системы.
Впервые увидев эти существа в юпитерианской атмосфере, космонавты с Земли сразу же нарекли их «китами». Что ж, внешнее сходство было огромным. И здесь, в Космосе, срабатывал закон биологической конвергенции, согласно которому разные живые организмы, обитающие в сходных условиях, выглядят одинаково. Потом в обиход вошло и прочно укоренилось неизвестно кем придуманное словечко «юпит» — сокращенное «юпитерианский кит» — и с тех пор их стали называть именно так.
Их было пятеро. Постоянно пребывая в движении, они резвились в атмосфере Юпитера. Они то шли ровным крейсерским ходом, то кувыркались и вертелись штопором, то поднимались к верхним слоям экзосферы, граничащим с открытым
Они наслаждались жизнью, юпиты. Они были веселы и игривы. Юпитер был их огромным домом, по которому они могли бесконечно путешествовать, и это путешествие было непременно увлекательным. Говорят, с прожитыми годами накапливается усталость от жизни и появляется чуть ли не отвращение к ней. Какая чушь! Возраст пятерки юпитов насчитывал вот уже четыре миллиарда лет, не меньше, и ожидало их, вполне вероятно, бессмертие, но к данному моменту ни один из них ни на йоту не утратил интереса к жизни. Скорее наоборот.
Один из ученых, наблюдавших за юпитами, как-то сказал: «Они всегда беззаботны и рады жизни. Возможно, Создатель сотворил их когда-то единственно ради положительного ответа на вопрос — можно ли жить очень долго и при этом всегда быть счастливым». Космобиологи изучали юпитов всевозможными способами: снимали на фото- и видеопленку, подолгу сопровождали на маршрутах миграций, наблюдали вблизи и издали. Осторожно исследовали внешний покров их тел, пометили каждую особь специальным маячком… некоторые биологи из озорства катались верхом на этих громадных созданиях; такой наездник выглядел по меньшей мере как мышь, оседлавшая дирижабль. Юпиты не сердились на таких седоков. То ли потому, что были по природе своей крайне добродушны, то ли потому, что вообще не замечали людей, как сами люди не замечают, скажем, окружающих их бактерий. И, конечно же, науку волновал вопрос: разумны ли юпиты? Их всячески пытались вызвать на контакт, но все ухищрения людей ничем не кончились. Юпиты… они просто играли. Вопрос об их разумности оставался открытым. Ну и что с того? Пусть-ка человек вначале разберется толком, что такое его собственный разум, возникший каких-то там два или три миллиона лет назад, а потом уже берется судить о старожилах Солнечной Системы! И люди отступились, решив ограничиться наблюдениями. Земляне привыкли уважительно относиться к пятерке гигантов, обитателей гигантской планеты, а любимой забавой детей уже стал игрушечный юпит…
Внешне юпитерианский кит сильно походил на земного — длинным веретенообразным телом, поставленной поперек овальной хвостовой лопастью и парой длинных узких плавников, торчащих из передней трети туловища. Такое сложение позволяло юпитам искусно маневрировать в «океане» из плотных газов. Но на этом сходство и заканчивалось. Юпиты были безглазы, не имели рта, ноздрей, ушей и вообще каких-либо отверстий в телах. Им не требовалась пища, ибо организмы юпитов умели извлекать энергию из магнитных и силовых полей Юпитера, из грозовых разрядов атмосферы; также они питались светом далекого Солнца и даже блеском ближних звезд; а венец из множества гибких пальцеобразных выростов на концах их заостренных морд заменял им все органы чувств. Каких-либо признаков пола у юпитов тоже не было, они вообще никогда не рождали детенышей, ибо были долгоживущими, а то и вообще бессмертны, не нуждались в продолжении рода.
Они передвигались в атмосфере Юпитера как пять живых субмарин, оснащенных вечными двигателями, и перекликались между собой радиоголосами.
Возможно, они как-то называли друг друга; людям это было неведомо. Но сто лет назад профессор Фунакоши (впоследствии погибший во время наблюдений за юпитами от грозового разряда) для удобства нарек пятерых гигантов именами любимых художников. И с тех пор юпитов звали: Гойя, Джотто, Рерих, Матисс и Ван Гог.
2
…— Ненавижу таких, как вы, — процедил Исмаил Хименес. — И откуда только такие берутся? Двадцать второй же век на дворе!
— Да будет вам, — добродушно сказал Расмус. — Вы меня уж совсем за убийцу какого-то принимаете, честное
— А Вы не убийца? — яростно фыркнул Исмаил. — Скажете, нет?
— Нет, — просто ответил Расмус. — Нет, дружок. Я — охотник.
— Не вижу разницы.
— И тем не менее она есть.
Диалог этот протекал в диспетчерской Базы по наблюдению за внезапными формами жизни. База размещалась на Европе, одной из лун Юпитера; Европа представляла собой естественный сателлит, закованный в панцирь из потрескавшегося льда; очень спокойный сателлит, без каких-либо признаков вулканической активности. В кресле диспетчера сидел Исмаил Хименес, единственный обитатель Базы, не считая роботов. Он занимался дистанционным наблюдением за юпитами с помощью специальной техники, а также регулировал движение научно-исследовательских, грузовых и туристических космолетов, садящихся на Европу или стартующих с нее. Впрочем, сейчас в околоюпитерианском пространстве имел место ярко выраженный мертвый сезон — ни экспедиций, ни туристов. Только сам Исмаил да его нежданный гость. Нежданный и нежеланный. Во всяком случае, Хименес не скрывал своего неприязненного отношения к Расмусу.
Последний стоял в самом центре диспетчерской, заложив руки за спину и разглядывая огромный полупрозрачный шар, повисший над полом в углу помещения. Шар был мутен и полосат, внутри него плавали и клубились разноцветные струи дыма, беспрестанно вспыхивали и гасли ярко-белые шнуры молний; шар едва заметно вращался. Это был глобус Юпитера, его голографический макет; дым в точности повторял все атмосферные процессы, протекающие в данный момент на планете-гиганте. И сквозь все эти мутные потоки и сверкающие ветки молний медленно, но упорно ползли пять мигающих зеленых точек. Точки обозначали юпитов. Каждый из них был помечен специальным маячком, и все пути миграций юпитов можно было отслеживать на глобусе. Сейчас, судя по движению точек, вся пятерка находилась в северном полушарии, немного выше экватора, и направлялась к северному полюсу, выстроившись клином — точь-в-точь похожим на журавлиный.
— Я охотник, — повторил Расмус. — Потомственный китобой. Десять веков мои предки были китобоями. Еще со времен викингов.
— Поздравляю, — буркнул Исмаил. Он пытался язвить, но это у него плохо получалось.
— Мой отец убил самого последнего на Земле кита, — сообщил Расмус.
— Нашли, чем гордиться! — с болью сказал Исмаил.
— Таким образом, я, как китобой, оказался в незавидном положении. Мне просто-напросто не на кого охотиться. Я пытался найти выход, пытался. По моему заказу создавались искусственные киты. Квазиорганизмы, вы знаете. Дорогое, между прочим, удовольствие… И я бил их. Но это не то, совсем не то, — Расмус сцепил за спиной длинные тонкие пальцы, похрустел ими. — Я оплатил работу генных инженеров. Чтобы они восстановили какой-нибудь вид кита. Но у них ничего не вышло. Они не смогли возродить китов. Ни одного. Правда, совершенно случайно им удалось воскресить археоцета… первобытного кита… в одном-единственном экземпляре. Я купил его, выпустил в океан, настиг и взял на гарпун.
— Не понимаю, зачем вы мне все это рассказываете, — заявил Исмаил.
— Я китобой, и должен поддерживать славу своего рода, своей династии, — твердо сказал Расмус. Он стоял посреди диспетчерской — красивый мужчина с длинными, до плеч, светлыми волосами и светлыми глазами, облаченный почему-то в старомодный длинный плащ черного цвета, дико выглядевший здесь, на космической базе, за шестьсот с лишним миллионов миль от Земли; он стоял, похожий на скандинавское божество или на героя из древних саг; он смотрел теперь прямо на собеседника. — Я пришел к вам с предложением, Хименес. Я заплачу вам любую сумму — я ведь очень богат — и вы сможете скупить весь Юпитер со всеми его сорока лунами в придачу, если…
— Если что? — Исмаил, шумно дыша через нос, начал приподниматься.
— Если позволите мне поохотиться на юпита. — спокойно закончил Расмус.
Исмаил резко вскочил на ноги, едва не подлетев до самого потолка — сила тяжести на Европе была намного меньше земной.
— Убирайся! — сдавленно зашипел он. — Пошел вон, мясник! Убийца чертов! Обращаться с таким гнусным предложением — и к кому, ко мне… Да я же люблю их больше жизни! Да простит мне Господь, я люблю их больше даже, чем людей!..