Китеж-26
Шрифт:
После двести двадцать восьмого этажа кончились апартаменты высшей касты по Иерархону и свет в окнах стал куда слабее, да и гирлянд поубавилось. К сотому этажу огоньки праздника исчезли окончательно, а стёкла стали нагнетать атмосферу своей серостью и унылостью. Приятели выпили, закусили и продолжили спуск.
Большая Социалистическая встретила их густым туманом да неприятным запахом грязи и гниющего мяса, который не могли сдержать даже фильтры воздуха аэроавтомобиля люкс-класса. Из-за плотности застройки высотками ниже двадцатого этажа практически не было движения воздуха, тут постоянно клубился пар из вытяжек, дым заводов
— Раф, здесь всегда так? Ну, туман, воняет?
— Да. Ветров из-за Великой стены тут не бывает, вот всё и копится. К тому же сами плебеи часто и много курят всё подряд, порой топят свои комнаты тем, что может гореть, а то и вовсе ставят какие ароматические лампы, чтоб убрать вонь. Всё это приводит к удушливому смраду. Он, в свою очередь, напрочь убивает видимость, так что труп тут может и неделю лежать, пока на него кто не наткнётся случайно из патрульных. А иногда и вовсе отправляется в желудки местных паразитов.
— Паразитов?
Маршал кивнул:
— Они называют их «собаки» и «кошки». Мелкие хищные, по необъяснимой прихоти судьбы запавшие в души многим плебеям. Несмотря на директиву партии «о запрете разведения и содержания животных в домашних условиях», обитатели нижних ярусов повсеместно разводят всякую живность. Жрут, видать.
— Надо бы наказание повысить. Ввести бы тоже казнь топкой за это — сразу бы перестали. Эта ведь скотина, небось, ещё и социалистическое имущество портит?
— Ещё как: гадят не хуже нас с вами, а бывает, что и разрушат чего своими зубами-когтями... Но наказание вряд ли поможет: и без этого полагается изгнание за Великую стену, каждый месяц не меньше дюжины семей туда так отправляем, а меньше нарушителей не становится. Я думаю какой газ распылить, чтоб все передохли, но ГлавНИИ никак не сподобится.
Генсек неодобрительно покачал головой, вздохнул:
— Вот же ж дармоеды очкастые! Они мне ещё пару лет как обещали омолаживающие процедуры улучшить, чтоб в раз год была пересадка стволовых. Так ни черта, по-прежнему раз в полгода. Кукарекают, руками разводят, а ничего путного не сделали.
— Ага. Та же песня: третий год отчитываются, что финансирование освоено, разработка антипаразитного газа на финальном этапе, к годовщине всё будет готово. Уже и годовщина Революции прошла, и годовщина Великой победы... В следующем году будет годовщина Последней войны: если и к ней ничего не предоставят, подам рапорт о публичном распылении завлаба, в назидание остальным.
— Правильно. И моего за раз. Заодно будет повышение кому к празднику, это для стабильности хорошо.
Рафаил Самуилович кивнул, чокнулся с Мориным. Мужчины выпили, закусили и занялись сигарами. Леонид Сергеевич привстал, покрутил головой по сторонам:
— Скажи, Раф, а чего здесь так пустынно? Окна тёмные, фары никого не выхватывают?
— А чёрт его знает. Наверное, алкоконцентратом упились по случаю праздника и сношаются. Плебеи же.
— А, ну это хорошо. Китежу всегда нужны новые души...
Вдалеке показалось нечто, напоминающее вереницу светодиодов гирлянды. Путешественники отключили фары, поднялись на пару этажей вверх и стали передвигаться медленнее. Спустя примерно четверть часа чёрный «Гагарин» воспарил над факельным шествием.
Десятки,
Посреди людского моря возвышалась трибуна, собранная из остатков ржавых танков. По ней расхаживал жилистый старик с густой растрёпанной бородой и грязными патлами. Его обнажённый торс был покрыт шрамами от кнута, оборванные камуфляжные штаны практически не закрывали костлявые ноги. Старик был бос, не переставая что-то выкрикивал и потрясал над головой сжатыми кулаками. Каждый его жест сопровождался волной среди плебеев, находящихся в состоянии аффекта от выступления своего лидера. За спиной оратора было сколочено несколько деревянных икс-образных крестов, о предназначении которых можно было только догадываться.
Наконец, когда народу набилось на площади столько, что некоторые смельчаки подошли вплотную к дюжине костров, обрамлявших ристалище, старик смолк. Он вскинул вверх правый трёхпалый кулак, выжидательно осмотрел океан голов и издал короткий гортанный звук. Как только прозвучал сигнал, за спиной оратора стали появляться крепкие парни, на которых не было ничего, кроме белых тканевых масок с прорезями и белых же набедренных повязок. Они попарно волокли к крестам обнажённых беременных девушек, которые пребывали, по-видимому, в наркотическом экстазе и даже не сопротивлялись. Привязав жертв к крестам, помощники старика облили их чем-то чёрным и вязким, слегка поблёскивающим в свете костров, затем отошли на почтительное расстояние и склонили головы.
Бородатый лидер толпы ещё раз оглядел всех, зажёг металлический факел от ближайшего костра и направился к пленницам, в то время как его свита стала топать ногами в такт одним им известной мелодии. Впрочем, народ быстро подхватил, и вот уже весь огненный океан стал волноваться в такт топоту парней в набедренных повязках. Старик же поочерёдно поджёг каждую из четырёх жертв и под их вой опустился на колени, громогласно возвестив: «Во славу Дора!» Выкрик тут же был подхвачен сотнями тысяч, если не миллионом плебеев, и заставил дребезжать стёкла «Гагарина».
Вздрогнув от осознания происходящего на трибуне, маршал Плин уронил бутылку на приборную панель, залив её шампанским. Машина взвилась прямо и вниз, пролетев над самыми головами толпы и цепляя днищем некоторые факелы. Собравшиеся ответили диким воем, в транспортное средство полетели факелы, камни и стеклянные бутылки. Генсек ругнулся, вцепился в руль и с трудом смог её выровнять, после чего начал подъём. В этот самый момент со стороны ристалища раздался громкий хлопок. Что-то с силой ударило в машину снизу, разгерметизировав салон. Леонид Сергеевич заругался и подбил пальцем тумблер, ускоряя вертикальный взлёт: не хватало ещё рухнуть в толпу плебеев...