Кисельные берега

Осьмак Анна

«Конечно же, я просто боюсь остаться без проводника в этом бесконечном лесу! – убеждённо вещала она своему запутавшемуся сознанию. – Мало ли что: вдруг росстани – куда свернуть? Или разбойники? Или дикие звери? А я ещё в такой некондиции – ни убежать, ни на дерево взгромоздиться… А он всё же мужчина, воин к тому же…Пусть будет. Для спокойствия. Поэтому нет в моём опасении потерять его из виду ничего подозрительного – не выдумывай!»

Говорить приходилось самой с собой – когда мысленно, когда бормотать по-стариковски под нос. Ну а с кем? Не с Сырником же! Новообращённый после объяснений на поляне всё больше помалкивал.

И Кира его не трогала: пусть переживёт, перетрёт, переможет случившееся. Не каждый же день приходится превращаться из зверя в человека и переживать разочарование в любви.

Интересно, он и в самом деле серьёзно на неё запал? Или так – блажь и благодарность за исцеление толкнули его на откровенные признания и предложение?..

«Да какое мне дело?!» – сердито одёрнула она себя и покосилась на семенящую подле подружку.

Та, присмеревшая и слегка растерянная, тоже помалкивала. Иногда – с опаской и настороженностью – посматривала вперёд, на мужчину, образовавшегося в их душевной компании её нечаянными стараниями.

«И всё же: далась ему эта полоумная! Что он в ней нашёл, хотела бы я знать? Ну мордашка, глазки, кудряшки, щёчки – ладно, можно понять. Но неужели этого достаточно? Она ведь примитивна, как инфузория!»

Кира негодующе запыхтела.

«Такие взгляды на неё бросает – прям так бы и съел! Замуж позвал не раздумывая, не успев человеческий облик принять – с ума можно сойти! Может, он тоже… того? Хм… Рыбак рыбака, как говорится… Ох!»

Кира схватилась за поясницу: острый прострел долбанул от плеча до пятки подобно электрическому разряду.

– Ох, грехи наши тяжкие… - проскрипела старушенция и ещё медленнее зашаркала ногами.

«Ну и чего раздухарилась, скажи на милость? Что тебя удивляет? Что здоровый, молодой мужик запал на юную прелестницу, дочь пана Збжевского, а не на …старуху? Бывшую до того немой коровницей? Это тебя удивляет? Подобное сравнение сразу и беспрекословно отметает любые но…»

– Эй, - взмолилась она, схватившись одной рукой за тонкую придорожную осинку, другой – за бухающее сердце, - давайте сделаем привал! Не могу больше…

Решено было становиться на ночёвку: дело было к вечеру и к закату. Скупо переговариваясь исключительно функциональными фразами, путники без аппетита отужинали. Пепелюшка от каши вообще отказалась. Она сгрызла один из злополучных пряников, рассеянно делясь с собакой крошками, и незаметно улизнула спать на ложе из лапника, заботливо нарубленного для неё отвергнутым стражем.

Кира покосилась на него;

– Ты мало ел, - заметила она, будто заботливая бабушка.

Страж пошерудил угли в костре суковатой палкой.

– Не хочется.

– Переживаешь из-за… неё? – решилась Кира сунуть нос, куда не просят.

Молчание.

– Ну ладно… Не хочешь об этом? Давай не будем. Расскажи о себе. Ты, оказывается, личность с богатой биографией – не только ворота сторожил и улицы патрулировал! Вон, как выяснилось, воевал с нашим приснопамятным бароном…

Страж пожал плечами:

– Да что там рассказывать? Ничего особенного…

Расслабленно лежащая на согнутом колене рука машинально покачивала импровизированной «кочергой». Другой рукой он опирался о землю. Так близко от Киры… Она могла бы легко дотронуться до неё и почувствовать живое

тепло мужчины, ещё совсем недавно бывшего зверем.

Кира сглотнула и поспешно перевела взгляд на его лицо.

– И всё же?

– Раньше я у князя в дружине служил. Лет пять назад, когда его вече из города попросило, он… ну, вынужден был искать себе место. Вот мы и подвизались в этих землях какое-то время. Потому как в совсем уж тяжкие времена князь вынужден был договор вассалитета заключить с бароном. Вот и привелось тогда… мечом помахать во славу Жиля де Бо.

– А потом?

– А потом, - усмехнулся страж и подкинул в костёр полешко, - что было потом ты в общих чертах знаешь.

– Хм… - нахмурилась Кира. – Раньше, в бытность Медведем, ты был, помнится, более разговорчив…

– А ты, будучи коровницей, - улыбнулся он, - проявляла гораздо меньше интереса к моим рассказам.

Кира, скрестив руки на груди, вцепилась пальцами в предплечья. Потом потёрла их с усилием. Холодно… То ли ночь чрезмерно свежа, то ли кровь боле не греет?..

– Прости, - сказала она глухо. – Я, наверное, вела себя тогда… несколько… по-хамски, что ли…

Он наконец отвернул лицо от костра и посмотрел на собеседницу:

– Ну что ты! – добрые улыбчивые лучики мелькнули в уголках глаз. – За что извиняться? За то, что я докучал тебе своими бедами, когда у тебя своих забот полон рот? Это ты меня прости за мою надоедливость! – и он в порыве раскаяния накрыл морщинистую кисть своей рукой, пожал ободряюще. – Держись, Кира! Завтра мы уж точно нагрянем к фее-крёстной и все вместе умолим её о помощи! Завтра твои мучения закончатся! Так ведь?

Кира смотрела в его глаза и чувствовала, как согревает тепло его взгляда. Она замерла под ним, боясь вспугнуть незнакомое, тянущее чувство болезненного блаженства. Чувство невесомости среди бархатной летней ночи, зависшей в безвременье для них двоих…

– Я пойду, - сказал он и легко поднялся на ноги. – И ты ложись. Поздно уже.

Кира кивнула и потянулась за одеялом. Она закутала внего плечи и уставилась во мрак опасной лесной черноты. Волшебство рассеялось – снова стало холодно и тревожно…

Глава 40

Когда солнце брызнуло золотом меж стволами сосен, а после затопило тёплым утренним сиянием сумрачный и сырой лес, когда птицы уже подустали от надрывных рассветных вокализов, а Пепелюшка, зевая и потягиваясь, выползла из своего гнезда – только тогда Кира открыла глаза и угрюмо обозрела донельзя опротивевшую ей походную картину.

А ведь только что, в сладком полусне-полуяви, было так хорошо! В пограничной полудрёме показалось вдруг, что всё случившееся с ней – ночной кошмар, оставшийся там, где ему и положено – в мусорной корзине неприятных сновидений. Она вздохнула было с облегчением и принялась ждать звонка будильника, растягивая последние минуты перед подъёмом…

Но будильник не звонил. А дрёма непоправимо таяла, вместе с ней – и счастливое заблуждение.

Кира с отчаянием ощутила под собой колкую хвою сосновых лап, запах леса и костра, услышала знакомый голос Пепелюшки, окликающий Сырника… Застонала тихо и мучительно и только после этого окончательно отпустила надежду на то, что, открыв глаза, увидит привычную обстановку своей дизайнерской квартирки на Первой Продольной.