Кисельные берега. Книга вторая
Шрифт:
Но раздражение не заспала: наутро злость на своё тугодумие вернулась с новыми силами – хотя со злости что толку? Эта иррациональная эмоция точно не поможет ей в сложившейся ситуации. Скорее наоборот…
Она застонала от бессильной ярости и перекатилась на другой бок, пытаясь найти удобное положение для связанных конечностей.
Ну почему?! Почему её дурацкий характер прёт наружу во всякий неподходящий момент и только усложняет жизнь? Зачем надо было вчера орать, визжать, ругаться, словно портовый грузчик, и пытаться вцепиться в вальяжные морды своих покупателей? Неужели так
К чему было устраивать это светопреставление, благодаря которому её из верхней каюты бросили в трюм, а после, отняв сковородки, ещё и связали, чтоб утихомирилась и имущество не портила?
Ведь можно было… Нет, не так: НУЖНО было притвориться покорной тихоней – ведь без пут и замков гораздо больше простора для манёвра! И шансов для побега. Но она, дура вздорная, сама себя этих шансов лишила!
Осознание этой простой истины наполняло сердце неизъяснимым отчаянием. Ох, божечка и с ним все Пепелюшкины святые, что же теперь будет-то?..
Над головой проскрипели палубные доски, загремел замок и чья-то чёрная против солнца рука откинула люк.
По лестнице вниз легко и изящно соскользнул её покупатель – Асаф, так, кажется, его называл компаньон… Остановился над пленницей, оглядывая с неприятной, снисходительно-глумливой усмешкой…
Плюнуть бы ему сейчас в морду! Чтоб стереть это мерзкое выражение. Чтоб превратилась его гнусная усмешка во что-то более простое и честное – гнев или даже бешенство – только бы не эта унизительная, пренебрежительная гримаса!
Кира стиснула зубы и постаралась дышать глубоко. Хватит, успокойся. Ты и так уже достаточно себе напортила.
– Как здоровье твоё, хабиби? – заговорил посетитель вкрадчиво. – Надеюсь, уже лучше? Вчера ты была, видимо, демонами одержима! Иначе как объяснить столь странное поведение благочестивой девицы?
«Надо, – стучала в голове благоразумная мысль, – надо как-то себя пересилить: посмотреть на это мурло покаянно, пустить слезу, попросить о снисхождении, пообещать послушание…»
Кира мрачно, с нескрываемой ненавистью уставилась на своего пленителя и процедила охрипшим от вчерашнего ора голосом:
– Развяжи меня.
Асаф ощерился крепкими белыми зубами и засунул большие пальцы рук за шёлковый кушак:
– За этим я и пришёл, красавица. Думы о том, как терзаешься ты в этих грубых путах тревожат мой сон и отвлекают в часы намаза…
– Твоим страданиям легко помочь, – буркнула пленница в ответ, – избавь меня от моих…
– Но, – вздёрнул брови улыбчивый агарянин, – ты ведь прежде пообещаешь, что будешь вести себя хорошо?
– Обещаю, – не стала раздумывать Кира.
Хватит, было время на размышления. Корабль, судя по её ощущениям, ещё не отчалил – значит, есть надежда…
– Али! – позвал хозяин, не оборачиваясь.
В люк сначала заглянул, потом торопливо соскочил полуголый матрос в шароварах и в повязанной по-пиратски бандане на кучерявой голове. Он без лишних уточнений присел у мешков с фасолью и принялся возиться с узлами верёвок.
– Отчего ты противишься судьбе? – проникновенно вопросил
– Я не сирота! – верёвки упали с запястий и Кира зашипела, растирая оставшиеся от них глубокие борозды. – Я всего лишь отстала от своего каравана, в составе которого путешествовала с… со своей семьёй! И если бы ты дал им знать, они…
– Впрочем, это неважно, – перебили её беззастенчиво. – Всё, что было у тебя в жизни до сих пор – неважно. Чем быстрее ты это поймёшь, тем быстрее обретёшь смирение. Чем быстрее обретёшь смирение, тем быстрее познаешь мир в душе, хабиби…
Али освободил пленнице ноги и отступил в угол, сматывая длинную верёвку.
– А мир в душе… Самое желанное в жизни любого человека – постичь гармонию и принять происходящее с ним без злобы, бессмысленной, саморазрушительной борьбы, но с благодарностью и восторгом!
– Качественно свистишь, – не могла не оценить Кира, растирая опухшие лодыжки. – Гармония и в самом деле штука зашибенская. И недостижимое стремление всех монотеистических религий.
– Отчего же недостижимое? – ласково осведомился самозваный проповедник.
– Оттого, что трудно достичь гармонии со вселенной, будучи связанным, приневоленным, голодным, находящимся в чьей-то безраздельной, злой власти и в полном неведении относительно своего завтра.
– Всего-то? – заулыбался Асаф радостно. – Тогда готовься, о прекрасная дева, перечисленные тобою препятствия на пути к абсолютному счастью мы сейчас устраним! Путы, как видишь, уже пали. Вкуснейший обед тебе сейчас принесут. Из трюма вскоре переведут – как только дау отчалит и встанет на курс. А что касается твоего завтра, я тебя просвещу немедленно: не пройдёт и недели, ты будешь, о дева, есть сочные персики, созревшие на благословенной земле Исфахана, ходить в самом тонком газовом шёлке, что только существует во вселенной, и радоваться жизни под благодетельным крылом могущественного покровителя! Как видишь, моя нынешняя, временная власть над тобой не так уж и зла, раз я забочусь о твоём благоденствии. Согласна?
– Базара нет, – прошептала Кира, уставившись на благодетеля остекленевшим взором.
Впрочем, чему так поражаться? Нечто подобное она и подозревала, терзаясь накануне самыми жуткими предположениями, порождёнными тревожной безвестностью.
Асаф присел рядом с ней на мешки, взял жёсткими пальцами за подбородок и повернул её лицо сначала в одну сторону, потом в другую… Дабы более детально оценить своё приобретение и прикинуть: возможно ли сию дикарку причепурить и украсить настолько, чтобы и в самом деле не стыдно было предложить в гарем Шахрияра (да продлятся его благословенные дни!) Хотя… там сейчас не сильно разборчивы. Потому что столько красавиц, сколько требуется с недавних пор этому маньяку, не напасёшься. Бухейт, главный смотритель гарема, скупает девиц оптом, не торгуясь и особо не придираясь.