Кис-кис
Шрифт:
— Отвяжись, — отрезала она, проходя дальше.
— За что, мамочка, видит Бог — невинен.
От комика несло водкой и он едва ворочал языком.
Дебютантка, высокая, немного полная девушка, прекрасно нагримированная, с темными, немного мрачными глазами, была еще очень молода, несмотря на некоторую громоздкость фигуры.
Она заметно волновалась.
Горский говорил ей что-то, стоя рядом у кулисы.
Кис-Кис похолодела. «Начинается!» — мелькнула в ее головке, но овладев собой, она подошла к дебютантке и спросила ее с любезной улыбкой:
— Что, боитесь?
— Ужасно! —
— Елена Александровна, приготовьтесь, — шепнул ей помощник.
Кис-Кис обдернула привычным жестом юбку, тронула прическу, перекрестилась и ступила на сцену.
Публика любила Танину за хорошенькое личико, за подкупающую веселость, за милое щебетанье веселых и трогательно грустных ролей.
До Ратмировой, «героиней» была одна, не пользовавшаяся успехом, актриса. Это еще больше укрепило престиж Киски.
Теперь же Танина боялась новой соперницы и «старалась» играть.
Роль Пии — глупенькой и наивной щебетуньи — была не из ярких. Но Кис-Кис так мило стреляла в абонементные ложи и первые ряды, что публика ласково отнеслась к своей любимице.
Кис-Кис ликовала.
— Ну, что? — наскочила она за кулисами на антрепренера-рыбника.
— Сахарная! — пробасил тот, — одно слово сахарная, — и вкусно чмокнул ее розовые ладони.
Третий акт она не была занята, а сидя за кулисами на бутафорском столике, прислушивалась к игре Ратмировой.
— А ведь божественная-то струсила, — подмигнул на нее первый комик второму.
— Что и говорить! Заклюет!
— Ну, нет! Ее песенка спета. Да и Максимка так и охаживается вокруг новой.
— А потому что дурак. С этой взятки гладки, а ведь Танина то ему ангажемент в Казани обещала. И достанет, как Бог свят! Счастливец этот Максимка, право! Житье!.. Ешь — не хочу!
— Подавится! Хлебнем-ка, мамочка.
— Нет, будет. И так в первом действии Ваньки не слышно было. Шипит себе под ном, дьявол, хоть ты тресни… На одних «кренделях» выехал.
— На Занду загляделся.
— И очень просто. Заглядишься, брат… Глазищи-то! Бодаются.
Занавес с шумом опустили.
Ратмирова захватила публику и ходила на аплодисменты, бледная от волнения под тонким слоем румян и как бы сконфуженная неожиданным успехом.
— Обласкали, барышня. Спасибо, чудесно, обласкали… Душевно благодарен, — кинулся к ней «сам» и поцеловал ее руку совсем иначе, нежели у Киски за несколько минут до этого.
А Кис-Кис все видела со своего места и сердце ее грызла самая едкая зависть к успеху Ратмировой.
III
Ольга Павловна вернулась домой довольная и счастливая. Успех превзошел ее скромные ожидания. Ее раз пять вызвали после четвертого акта, где Занда умирает на суде от руки фанатика Драгома, желая оградить от пули своего молодого защитника Уонеля. Провинциальная публика чутка и отзывчива на мелодрамы, а «Свадьба в Валени» одна из тех пьес, где больше эффектов, нежели слов. И Ратмирова играла к тому же с большим подъемом и темпераментом.
После спектакля местные меценаты угощали ее ужином. На подъезде собралась кучка молодежи,
Несмотря на всю свою молодость, Ольга Павловна не могла не понять, что мягкие, нежные лапки Кис-Кис вооружены острыми ноготками, которые при первом же удобном случае вопьются в нее.
Но она не долго задумывалась над этим. За ужином было шумно, весело, но вполне прилично. Очевидно, актеры и их покровители стеснялись немного ее, или председателя управы, почтившего их своим присутствием, — она не разобрала. Председатель ухаживал за Кис-Кис, за ней — Горский. Горский — прекрасный актер, — она это сразу заметила, несмотря на некоторую чисто провинциальную певучесть и приподнятость тона. У них, в школе, за эту певучесть «съели-бы» в один год. Здесь другой жанр игры был бы неудовлетворителен. Он мастерски выделил тусклую роль Уонеля и смело набросал в двух-трех местах яркие блики, от которых он получил совсем другую окраску. Ратмирова, слушая похвалы Горского насчет ее таланта, его три-четыре удачные поправки, не могла не обрадоваться, что этот талантливый и умный актер «признал» ее. К тому же он был очень красив, пожалуй лучше, нежели без грима, и странно походил на ее жениха — Колю, оставленного в Петербурге. Только у Коли были добрые и печальные, а у этого слишком говорящие актерские глаза.
Она знала, что Горский и Танина любят друг друга — из связь была всем известна, — и потому не боялась, что ухаживание Горского скомпрометирует ее. К тому же — она невеста и любит Колю…
Прошлой Весной только они кончили оба драматические курсы. Коля был ее товарищем по школе. Их обоих, как наиболее талантливых, приняли на казенную сцену. Но она пожелала попробовать счастья в провинции. Николай же не мог оставить больной старухи-матери и удовольствовался тем, что ему давали играть в образцовом театре.
В N-ск Ратмирова приехала робкой и смущенной дебютанткой. В школе о провинции говорили, как о болотной яме, засасывающей таланты. О труппе она боялась и думать, рассчитывая встретить в ней сальной ухаживание мужчин и явную вражду женщин. Ничуть не бывало. Женщины, не исключая и премьерши Таниной, встретили ее сдержанно и любезно; мужчины по-товарищески. Она оказалась моложе и порядочнее, нежели они ожидали, и это накладывало известную узду в обращении.
Благодаря сегодняшнему успеху, она сразу заняла надлежащее положение в труппе…
И довольная собой и всеми, она распустила свою густую, темную косу, накинула широкую фланелевую блузу и села писать в Петербург — Коле.
IV
— Если это будет продолжаться, я приму меры…
— Киска, опомнись, что ты?
— Не подходи ко мне… Трус… Влюблен в одну и скрывает это от другой… Ошибаетесь, мой милый, все вижу… и вашу недотрогу эту и как она Ильюшкой винтит…
— Неправда! Она честная девушка.
— Ага, прорвался! Ревность — не свой брат! Она то честная? В школе еще любовника завела.