Кира
Шрифт:
Как я проведу эту ночь? Выдержу ли ещё несколько часов без сна? И даже если выдержу, то смогу ли пойти на работу? Не идти я не мог, от этого зависело слишком многое. Но и возможности моего организма далеко не безграничны. Я отлично понимал, что ещё несколько дней – и попросту упаду, скончавшись от истощения. Не выдержит сердце, или как это обычно бывает в таких случаях…
Я тряхнул прозрачной банкой, слушая, как стучит покрытый жёстким хитином трупик о пластиковые стенки. Я отлично понимал Ефима Марковича, мне и самом у не верилось в реальность происходящего. Неужели со
Поглощённый размышлениями, я и сам не заметил, как достал телефон и нашёл недавно записанный номер. В реальность того, что кто-то обладает сверхъестественными силами, я не верил так же, как и в то, что объекты из снов могут попадать в реальность. Но если есть в моих руках мёртвый жук, значит, и экстрасенсы бывают?
Логическую цепочку можно было бы развить и дальше, но этого я делать не стал. Просто нажал на кнопку вызова и замер, слушая гудки и разглядывая прозрачную пластиковую банку с красной крышкой.
– Алло? – донеслось, наконец, из трубки.
Голос звучал совсем не так, как в моём представлении должен был звучать голос «знающей бабки». Говорившая, скорее всего, была в возрасте, но вот хрипловатый низкий альт, который я услышал, подошёл бы скорее пожилой актрисе, уверенной в себе светской львице, а не отрекомендованной больничной сиделкой знахарке.
*
Женщина открыла мне не сразу. Сперва появилась щель в ладонь шириной и брякнула, натягиваясь, цепочка. Из полумрака прихожей на меня уставился полный подозрения глаз, резко дисгармонирующий с недавно слышанным голосом.
– Хтота? – проскрежетал старушечий писклявый голосок.
Я выудил из памяти имя знахарки и спросил в ответ:
– Зинаида Игоревна? Это Виктор, я вам звонил. Мне ваш номер…
Дверь с грохотом захлопнулась. Я в растерянности посмотрел на потёртый дерматин. Неужели ошибся адресом? Засуетившись, полез в карман за мобильным, но в этот момент дверь квартиры снова распахнулась, на это раз – на всю ширину. Подозрительная старушка пропала, и вместо неё появилась дородная женщина лет пятидесяти с небольшим, одетая в бежевые бриджи и свободную футболку с цветочным узором.
– Виктор? – поинтересовалась она, и я узнал свою собеседницу.
– Да, мне ваш номер…
– Дала Александра Васильевна, – со вздохом прервала меня женщина. – Которой мне скоро придётся доплачивать, как своему агенту.
Вздохнув ещё раз, знахарка отошла в сторону и сделал приглашающий жест рукой:
– Заходите уж, раз пришли. Посмотрим, чем вам помочь можно.
Немного смущаясь, я прошёл внутрь. В квартире было уютно, как бывает уютно в жилищах довольных своей одинокой жизнью старых дев. На стенах виднелись старые, аккуратно подклеенные на стыках и в углах обои в цветочек, на всех подоконниках, что я смог увидеть из прихожей, стояли цветы. Пахло свежей выпечкой и чаем.
– Проходите, проходите… – поторопила меня Зинаида Игоревна.
Я быстро разулся и бросил на вешалку пальто, после чего знахарка цепко ухватила меня за локоть и поволокла вглубь своего
Мы миновали уже большую часть коридора, когда перед нами внезапно возникла та самая старушка, которая открывала дверь первой. И она, словно для живописного контраста со впустившей меня женщиной, как раз была очень похожа на «знающую бабку». Низкого роста, худющая и сгорбленная, старуха встала, раскинув в стороны руки и едва заметно покачиваясь. Её длинные седые волосы, собранные в тощую косу, растрепались, а с плеч свисали какие-то сальные лохмотья, похожие на драную дерюгу.
– Не пушшу! – прошипела ведьма, воинственно глядя на меня. – Чаво удумала, грех на душу брать из-за ентого!
– Мама! – взвизгнула Зинаида Игоревна. – Ну что опять!
– Сидить, сидить на нём! – взвыла старуха, и медленно направила на меня правую руку с выставленным указательным пальцем. – Не лезь, дура! Сидить, говорят тебе!
– Да мама же!
Выпустив мою руку, женщина бросилась на старушку, широко расставив руки в стороны. Она ухватила её в охапку, как мешок с соломой, и без напряжения подняла в воздух.
– Грех берёшь! Гре-е-ех! – трубно завыла старуха, запрокинув косматую голову. В уголках её рта запузырилась пена, глаза закатились.
Зинаида Игоревна сноровисто юркнула в одну из боковых дверей, утаскивая за собой свою сумасшедшую маму. Вопли превратились в глухое мычание, а спустя ещё мгновение смолкли вовсе. Я решил убраться из этой квартиры, пока была такая возможность, даже сделал два шага по коридору, но не успел, знахарка выскочила обратно и без улыбки произнесла:
– Простите маму, она из деревни у меня. Перевезла, как здоровье ухудшилось.
Я кивнул, и она кивнула в ответ, словно заключая со мной какую-то сделку.
– Проходите.
Мы направились в одну из комнат. Это тоже был кабинет, но он разительно отличался от того, в котором меня принял Ефим Маркович. Под низким потолком ярко горела люстра, письменного стола и книжных шкафов не было – вместо них повсюду висели полочки, на которых вперемежку стояли иконы, фигурки из дешёвых сувенирных магазинов и нечто, имитирующее азиатские статуи божеств. Посреди комнаты стояли стол и два стула. На краю клетчатой клеёнки были изображены косорылые зайчики, резвящиеся в кислотно-зелёной траве. В этой комнате запах чая и пирожков почти пропал, зато чувствовался аромат каких-то трав.
– Итак, – знахарка жестом пригласила меня за стол и уселась напротив. – Вы жаловались, что вас кошмары мучают, так?
Я присел и, облокотившись на мерзкую клеёнку, коротко пересказал всю историю, второй раз за выходные. Как я и ожидал, на эту женщину рассказ о речной воде, которой меня тошнило, впечатления не произвёл.
– Думаете, вас преследует кто-то? – поинтересовалась она, когда я закончил. – А за что? Натворили дел, а? Вспомните, делали зло кому-то, живому или мёртвому? Может, обидели незаслуженно?