Киносъёмки
Шрифт:
— Мне больно, Эндвэлл! — вскрикнула девушка и выпустила Чашу. Она не упала — ее держал Эндвэлл, но боль исчезла сразу, как только Ариэль убрала руки с серебряной поверхности.
— Не надо так, — произнесла она, вытирая невольно выступившие слезы. — Ты же обещал…
— Прости, Королева, — он не смел поднять на нее глаз. — Но как же все это странно… Кто-то так хорошо поработал над тобой… Можно, я сделаю еще одну попытку? Если опять будет больно, прекратим.
Вместо ответа Ариэль снова положила руки на Чашу.
Мелькание неясных бликов… вспышки зеленого, фиолетового
Опять черные скалы, но на этот раз близко-близко, почти вплотную, но Ариэль видела их не сквозь дымку, а сквозь сплошную пелену мелкого дождя. Углубление в скале, словно вход в пещеру. а рядом высечен в камне знак Четырех Стрел. И у этого входа, опираясь рукой о камень, стояла высокая женщина. На ней был длинный плащ с капюшоном, черный и в то же время весь сверкающий. Высокие сапоги забрызганы чем-то, похожим на голубовато-серую глину. Капюшон бросал тень на лицо женщины, но все же можно было различить, что у нее очень светлая, холодного оттенка кожа, большие серо-зеленые глаза и выразительный рот. А пряди волос, выбивавшихся из-под капюшона, сверкали, как настоящее серебро.
Внезапно женщина вскинула руку, кого-то подзывая. От этого движения капюшон упал с ее головы, и Ариэль увидала, что на голове у этой женщины тонкий серебряный обруч с большой четырехконечной звездой во лбу, точно такой же, как носила Наталия Эрратос!
— Натали… — прошептала Ариэль, но ее шепот заглушил громкий вскрик Эндвэлла:
— Ардес Келебрин! Риондола!
Казалось, этот крик вспугнул видение — оно сразу исчезло, словно его выключили.
— Ты знаешь эту женщину? — взволнованно спросила Ариэль.
— Нет. Хотя она чертовски похожа на одну мою старую знакомую!
— А я, если бы она не была так ослепительно красива и не держалась с такой властной уверенностью, могла бы принять ее за Наталию Эрратос. У нее такой же обруч, хотя эту звезду Наталия прикрепляет к нему далеко не всегда.
— Ничего не понимаю, — Эндвэлл приоткрыл полог палатки и осторожно вылил воду из чаши. — И меньше всего понимаю, как Галадриэль может извлекать из такой посудины какую-то связную информацию.
— Наверное, для этого надо быть Галадриэлью, — вставила Ариэль, мало задумываясь о смысле сказанного. Но глаза Эндвэлла неожиданно сверкнули:
— Знаешь, Королева, а ведь ты, наверное, права! Пойдем отсюда, здесь нам больше нечего делать.
… За воротами Лориэна они остановились. Эндвэлл коснулся руки Ариэль:
— Куда ты идешь, Королева?
— В "Голдмэлл", — вздохнула Ариэль.
— А я прямиком в Пригорье. Так что извини, но плащ придется вернуть. Просто я хотел посмотреть на тебя в очень эльфийском виде.
— Ну и как? — лукаво улыбнулась Ариэль.
— Ты прекрасна, — серьезно ответил
— Может быть и эльфийское, раз оно гранасианское. — она протянула Эндвэллу его плащ. — Натали говорит, что «Ариэле» переводится как "дочь высокого рода". Правда, мама считает, что имя вполне земное и означает не то «небесная», не то «воздушная».
— Ладно, — он взял ее руку в свои и что-то надел ей на палец. — На прощание, Королева, прими от меня маленький подарок.
На руке Ариэль было тонкое серебряное кольцо со сверкающим прозрачным камнем.
— Ну, Эндвэлл, это же страшно ценная вещь — серебряное кольцо, да еще с камнем!
— Ты ошибаешься. Раз его сделали, — значит это не камень, а кристалл, — он улыбнулся. — У вас на Озе такие называют фианитами. А серебро… не такая уж это редкость в масштабах Галактики. В общем, носи.
— Спасибо, Эндвэлл… Намариэ!
— Не «прощай», а "до свидания", Королева! Здесь, в Средиземье, мы действительно больше не увидимся, но я обязательно найду тебя — через год, а то и раньше.
Он прощально взмахнул рукой и исчез в зарослях малины. А Ариэль еще долго стояла на этом месте, рассматривая кольцо и пытаясь вслушаться в свои ощущения…
"Кто же он все-таки, и почему я чувствую, что он странно близок мне? И что значат его непонятные слова? Риондола, вообще-то по-гранасиански это "земля дождей". Но Ардес Келебрин? Если он имел в виду Серебряный Венец (хотя при чем тут он?), то правильнее сказать "Ардес Меджрил"!"
"Провалиться мне на этом месте! Пусть мне оторвет голову не Энгус, а самый настоящий Саурон, если в прекрасной Королеве, от которой без ума все окружающие, не течет чистейшая эльфийская кровь!"
Таллэ не принимала участия в Пеленнорской битве. В самом начале сражения кто-то так огрел Агента мечом по голове, что тот слегка взбесился и сбросил свою всадницу. Впрочем, возможно это было и к лучшему. Несмотря на все старания Нелдора и Эленсэнт, Таллэ так и не научилась как следует владеть оружием, а такому человеку нечего делать на поле боя.
Вытащил ее оттуда Анардол — ее прошлогодний дол-амротский муж, и он же доставил ее в Пригорье, в зеленую палатку. Некоторое время Таллэ неподвижно лежала на спине, тупо глядя в потолок, и по щекам ее текли жгучие слезы — не от боли, а от сознания собственного бессилия, от обиды на Агента и себя.
Анардол боялся оставить ее одну в таком состоянии. А может быть, Таллэ просто слегка нравилась ему — кто знает? И он сидел рядом с нею и читал ей стихи своего любимого поэта Гумилева, которого так любят цитировать в фантастических повестях. Таллэ слушала, все так же неподвижно глядя в никуда, но Анардол физически ощущал, как она успокаивается. Ей и в самом деле было очень приятно.
На середине одного из стихотворений Анардол внезапно прервался и вслушался. Дыхание Таллэ было ровным и спокойным, как у спящей. Да и неудивительно — перед Пеленнорской битвой она не спала две ночи подряд.