Кимоно для боя
Шрифт:
– Боже, как у вас чисто и уютно! – восторженно воскликнул он. – Да вы и сама женщина хоть куда! Сразу видно – порода.
– Что вам нужно? – таращила Зинаида Ивановна на него свои серо-голубые глаза.
– Я же сказал: поговорить. Ох, а это что?
Он подошел к висевшему на стене плакату, на котором в агрессивной стойке замер Жан-Клод Ван Дамм.
– О! – шутливо погрозил ошалелой хозяйке пальцем Китаец. – Вижу, энергии вам не занимать! Эффектный малый, а силища-то!
Китаец делал вид, что с равным наслаждением и уважением рассматривает
– А вы продвинутая женщина, – повернулся к Зинаиде Ивановне Китаец.
Она от затаенного восторга и смущения осела в кресло, покрытое клетчатым пледом.
– А Нинка что? – выдавила она из себя, зардевшись как июньская зорька.
– Что Нинка! – разочарованно вздохнул Китаец. – Ничего путного от нее не услышишь!
– Это правда, – махнула рукой довольная Зинаида Ивановна, – даром что молодая.
– Да, молодежь нынче гнилая пошла, – пренебрежительно отозвался Китаец, – мне, например, нравятся женщины в возрасте: у них и опыт, и темперамент, и нежность нерастраченная, как говорится. А чалма вам эта жуть как идет. Я вас как увидел: такая уверенная в себе, полная, рубенсовская роскошь форм, победоносный взор, – так прямо и обомлел. Настоящая emancipee, как выражаются французы.
– Да что вы! – скривилась в самоуничижительной гримасе Зинаида Ивановна.
– Я не льстец, леди. Говорю то, что думаю. А вы на меня накинулись!
– Извините, – заулыбалась Зинаида Ивановна, – мне эти олухи, Нинкины парни, все нервы вымотали. Сколько раз говорила: звоните три раза, так нет, звонят раз и ждут, когда я им открывать выйду. А то и в час ночи шляются, бывает, и под утро приходят! Дом колхозника устроили, понимаешь ли! А я женщина скромная, покой люблю, чтоб все по-людски…
– Да на таких, как вы, Зинаида Ивановна, все наше общество держится. Спать, говорите, негодники, не дают! А с первого на второе вас никто не беспокоил?
Танин сдвинул брови на переносице и сел на диван.
– А то как же! Этот, как его?.. Макс, они его так кличут, приходил, Кольку искал. А Колька с Нинкой, сами догадываетесь, чем занимались. Он до них минут десять достучаться не мог! Дверь, стервецы, не открывали. Этот охламон опять раз только позвонил, с постели меня поднял, негодник! А потом еще в дверь Нинкину колошматил, – кипела возмущением Зинаида Ивановна.
– И что же было потом?
– Нашел дружка своего, из постели вытащил и куда-то пошли.
– Они не возвращались, вы не слышали?
– Нет, не возвращались. А если бы и вернулись и как всегда один раз позвонили, я бы им все равно не открыла: нехай бы на улице ночевали! – тряхнула вторым подбородком Зинаида Ивановна.
– Это точно с первого на второе было? – уточнил Китаец.
– А на кой мне врать? – взревела оскорбленная Зинаида Ивановна.
– Не врать. Может, забыли просто…
– Память у меня – молодым могу сто очков дать. Вон Нинка, ни хрена, ой, извините, ни черта не помнит: поставит кастрюлю или чайник на огонь – и кипи все, гори синим пламенем.
Китаец подумал, какое бы мнение о нем сложилось у этой «любящей покой» тети, когда бы он жил в соседней с ней комнате. Лизу она иначе как проституткой бы не называла, его же считала бы, наверное, развратником и бессовестным хамом.
– А раз случай был, – вошла во вкус Зинаида Ивановна, – этот ее Коля голым в коридор выскочил. Водки упоролись или обкурились чего… И давай по коридору гоняться! Мне-то каково, женщине строгих нравов, видеть такое! Этот, простите меня, грешную, хрен на веревочке! Я только и спаслась, что пригрозила милицию вызвать. У нас тут один ветеран войны проживает, – слащаво улыбнулась она и машинальным жестом поправила свою живописную чалму, – так мы с ним уже хотели скооперироваться и в органы позвонить. Телефона-то у нас нет.. Уж было собрались на улицу…
– Все это очень интересно и поучительно, – устал от словоизвержения Зинаиды Ивановны Китаец, – в другой раз я обязательно послушаю.
Зинаида Ивановна недоверчиво покосилась на него.
– Я еще не раз побеспокою вас… – солидно кашлянул Китаец, – работа… Да и вы женщина очень обаятельная…
– Вы, если что, один раз звоните, – сощурила свои бесцветные глаза Зинаида Ивановна, – эту Нинку век не дождешься!
– Вы мне сейчас такое рассказали! Надо бы на вашу молодую соседку оказать соответствующее давление, – покачал головой Китаец, – пойду поставлю ей на вид! Ишь ты, устроили тут, понимаешь! – с тайной издевкой в адрес добропорядочной толстухи произнес он.
Он постучал в Нинину дверь и вошел в комнату. Нина переодевалась: халат лежал на диване, а на ней была только белая блузка, едва прикрывавшая аппетитную попку.
Нина вздрогнула и, схватив халат, принялась торопливо надевать его. Она неоднократно промахивалась мимо рукава. Наконец у нее это получилось, и она хмуро посмотрела на Танина.
– Простите, – он без смущения глядел на нее, – мне пришлось вернуться.
– Я собираюсь на работу, – как бы оправдываясь, произнесла Акопян.
– Вижу, – сжал губы Китаец, стоя у входа.
Он прикрыл за собой дверь и, пройдя в комнату, опустился в кресло.
– Что-нибудь случилось? – Нина суетливо приземлилась на диван.
– Вы любите этого вашего Колю? – не ответив на ее вопрос, поинтересовался Китаец.
– Ну… – замялась Нина, – он неплохой парень…
– А вы знаете, что этот неплохой парень участвовал в шантаже Кати Петрушенко – директора салона «Орхидея»? – Китаец закинул ногу на ногу и закурил.
– Как это? – она непонимающе посмотрела на него.