Киммерийская крепость

Давыдов Вадим

– Потому что – чудо чудное и диво дивное. Поэтому, – задумчиво проговорил Гурьев. – Тебе постричься надо, капитан. Давай, я тебя к мастеру настоящему отведу.

– Сейчас, что ли?! – опешил от такого перескока Чердынцев.

– Нет. Завтра, – милостиво разрешил Гурьев. – До завтра лохматым походишь. А сейчас – ешь-пей, наконец, если Дарья увидит, что ты голодный – прибьёт меня и будет сто раз права. И – к ней. Забирай её домой, поговорите… Завтра утром начнём.

– Что?! Погоди, Яков Кириллович. Погоди. Я ведь опять – ну, ничегошеньки просто не понимаю. Ты – и всё это… ЦК… Сталин… Да как же это всё может быть-то – вместе?!

– Завтра

утром, каплей. Завтра – утром.

Сталиноморск. Октябрь 1940

На следующий день Гурьев был у Чердынцевых к семи утра. Положив на стол перед собой небольшую кожаную папку с застёжкой-«молнией» и замком, нарочито сурово – так нарочито, что Даша, уже неплохо изучившая его интонации, улыбнулась, – сказал:

– Капитан-лейтенант Чердынцев. Ознакомьтесь с секретным предписанием. Поступаете в моё полное распоряжение. Приказом наркома флота товарища Кузнецова. Вопросы?

– Ты что?!

– Держись, папка, – вздохнула Даша. – Он не шутит, я знаю.

– Именно – не шучу, – без улыбки проговорил Гурьев. – Иди погуляй, дивушко.

– А вы драться не будете? – подозрительно спросила девушка.

– Ну, ещё не хватало, – улыбнулся Гурьев. – Покричать можем, но не сильно. Иди, иди.

Когда дверь за Дашей закрылась, Гурьев посмотрел на Чердынцева:

– Черновики.

Чердынцев встал, вышел и вернулся через минуту с двумя толстенными тетрадями в пестрых переплётах. Хлопнул на стол перед Гурьевым:

– Забирай. После того, что ты сказал… Видеть не хочу. Знать не хочу.

– Истерика, – кивнул Гурьев. – Ну, неудивительно. Я удивляюсь другому – как ты мне вчера в рожу не вцепился. И как я удержался, чтобы тебе не врезать за твоё – даже не знаю, как и назвать. – Он расписался в стандартном бланке приёма секретных документов и передал Чердынцеву, тот тоже поставил свою подпись, повертев в руке гурьевский «Монблан» и хмыкнув. Гурьев убрал бумагу: – А, всё равно. Очень я доволен тобой, Михаил Аверьянович, очень. Угадал я с тобой. А истерика, тем более, что ты чуть Дарью не потерял, – Гурьев спокойно выдержал бешеный взгляд Чердынцева, – это ничего. Такая причина для истерики очень понятна и потому – извинительна. Один раз. Первый раз. Он же – последний. Да?

– Да. Так точно.

– Отлично. Теперь – о чём, собственно, речь. – Гурьев пододвинул к Чердынцеву принесённую с собой папку. – Это, Михаил Аверьянович, твой новый корабль. Два дня на изучение общей документации, потом две недели – на подробности. Корабль будет здесь примерно числа двадцать шестого – двадцать седьмого. На его освоение, вместе с экипажем – полгода, за это же время вы должны будете отработать взаимодействие с береговыми службами и кораблями сопровождения.

– Что… за корабль?

– Линейный корабль – авианосец. Там всё написано, Михаил Аверьянович. Работать будешь дома пока. Рабочий день, сам понимаешь, ненормированный. Сейф сейчас привезут, чтобы тебе по конторам взад-вперёд не бегать. Это всё по соображениям гостайны – чтоб никто не допёр, что происходит. В доме напротив будет пост, чтобы никаких эксцессов. Тут, в папке, инструкция по работе с секретными документами особой важности. И собственно документы. Когда стройка в крепости закончится, получишь там жильё. Так оно надёжней. По официальном вступлении в должность командира соединения получишь сразу кавторанга, чтобы не прыгали

дурачки всякие, а если доверие оправдаешь – через полгода – контр-адмирала. А то засиделся ты в капитан-лейтенантах. У нас государство молодое, дерзкое – нам молодые и дерзкие люди на самых ответственных постах ох как требуются. Ясно?

– Так точно, – поднял глаза Чердынцев. – Ты что – с самого начала знал?

– Да ничего я не знал, – поморщился Гурьев. – Ничего. Я твою записку получил из наркомата в конце июля. К нам отправляют на экспертизу всякие сумасшедшие идеи.

– Куда – к нам?!?

– Одиннадцатый отдел ЦК, Михаил Аверьянович. И – как написано в одной смешной старой книжке, «всё заверте…». Ну, дальше – ты понимаешь, дело техники. Принято решение, корабль этот давно уже заказан, правда, поначалу его на Северный флот планировали, но обстановка меняется очень быстро, так что – сюда. Кузнецов хотел тебя, правда, на Северный всё-таки дёрнуть, а товарищ Сталин сказал: зачем? Не надо. Товарищ Чердынцев у нас наверняка свой родной черноморский ТВД куда лучше северного изучил, тем более – вырос в тех местах. Вот, сказал товарищ Сталин, и хорошо: где родился, там и пригодился. Но с дочерью твоей – это абсолютно случайно всё вышло. Хотя никаких случайностей на самом деле не бывает. Вообще.

– Что – и Сталину о моей записке докладывали? – потерянно спросил Чердынцев. – Да кто же?

– Я, Михаил Аверьянович. Больше, понимаешь, какое дело, некому твои сумасшедшие и гениальные идеи вождю докладывать. Пришлось мне.

– Вопрос по кораблю.

– Да.

– Откуда такой? Где построен?

– В Америке.

– А договор [96] ?!?

– Всё решается, Михаил Аверьянович. На определённом уровне – решается всё в нужном ключе, в нужном направлении. Одна моя хорошая американская знакомая сделала мне подарок. А я – тебе. И больше тебе знать ничего не нужно.

96

Договор об ограничении морских вооружений от 22.04.1930 г., заключённый в Вашингтоне между Великобританией, США, Францией, Германией, Италией и Японией, в соответствии с которым, среди прочих ограничений, оговаривался предельный тоннаж для военных кораблей, стороящихся для третьей стороны.

– А проведут его как?! Война же в Средиземном море. А Турция?!

– Это, Михаил Аверьянович, вопросы даже не контр-адмиральского уровня допуска. И уж не каплейского – точно.

– А эти… раскопки?

– Да что с тобой такое, Михаил Аверьянович?! – изумился Гурьев. – Не забивай ты себе голову ерундой. Ей сейчас будет, о чём болеть.

– Разрешите ещё вопрос, товарищ Гурьев.

– Мы на «ты».

– Так служба же. Разрешите?

– Разрешаю.

– Это всегда – так быстро?

– Всегда. И даже ещё быстрее. Война на носу, Михаил Аверьянович. На пятки уже наступает, в затылок дышит. Успеть надо – хотя бы самое необходимое. Определись, кого из команды «Неистового» с собой заберёшь.

– Есть, – кивнул Чердынцев. – Есть. Принято, Яков Кириллович.

– Ну. А я что говорил? В четырнадцать ноль-ноль жду тебя в парикмахерской номер два, на улице Ленина. Не заблудишься?

– Никак нет. Разрешите личный вопрос?

– Разрешаю.

– Тебя что же – нянькой ко мне назначили?