Киммерийская крепость

Давыдов Вадим

– Нет. Всё штатно. Запланированное мероприятие.

– Гур?

– Выполнять, дивушко.

– Есть, товарищ комбриг, – Даша вздохнула, поднялась и, нарочно загребая ногами, поплелась к кровати – доставать чемодан, укладываться. Обернулась, обожгла Гурьева любопытным взглядом: – Пешком или на мотоцикле?

– Или, – Гурьев улыбнулся. Он знал, в какой неописуемый восторг приводят девушку эти поездки.

Даша, явно повеселев, занялась сборами.

Не прошло и часа, как они слезли с мотоциклетного седла у крупнеровских ворот.

Открыла на этот раз жена Крупнера:

– Проходите, деточки. В дом, в дом, ужинать будем сейчас!

– Спасибо, Брайна Исааковна. Идём, дивушко.

Ну, как же без этого, подумал Гурьев. Даша с любопытством озиралась: такого хозяйства изнутри она ещё не видела. Знакомя дочерей Арона с девушкой, Гурьев заметил, как сразу понравились друг другу Дина и Даша. Не ускользнуло это и от Арона с женой, – они понимающе переглянулись.

Ужин прошёл благополучно. Идиллию едва не испортил Борух, который таращился всю дорогу на Дашу так, что девушка покраснела. Дина, хихикнув, толкнула брата под столом ногой, а Крупнер посмотрел на сына исподлобья, так что парень, тоже покраснев, уткнулся взглядом в тарелку и весь вечер просидел тише воды, ниже травы.

– Ну, деточки, спать, – заявила Брайна Исааковна, когда остатки трапезы исчезли со стола. – Завтра в школу, а вас ещё до петухов не утихомиришь, пока нашепчетесь. Давайте, давайте!

Глядя на смеющихся девушек, таких разных и таких похожих, Гурьев тоже улыбнулся. Господи. Рэйчел. Неужели всё это происходило – и происходит – со мной?!

– Ишь, красавица какая, – добродушно проворчал Крупнер на идиш вслед Даше, поднимающейся в сопровождении Дины на второй этаж. – Прямо царевна. – И, поймав взгляд, который бросил на него Гурьев, удивился: – Чего ты смотришь, Янкеле?

– Да так, дядя Арон, – Гурьев улыбнулся, дёрнул плечом. – Там мой чемоданчик в сенях остался, Брайна Исааковна. Вы скатерть уберите, пожалуйста, я его прямо на стол поставлю.

Крупнер еле заметно кивнул жене – делай, что говорят. Гурьев принёс «Касатку», установил на столе, откинул крышку:

– Это такой телефон специальный, дорогие мои. Если что – звоните вот по этим номерам, люди все наготове. – Гурьев показал на листок бумаги с цифрами, аккуратно приклеенный с изнутри крышки. – Думаю, всё обойдётся, но привычка такая: на воду дуть. Можно звонить на городские номера, тогда нужно девятку нажать и гудка дождаться. А в общем – совершенно обычный телефон. Спрашивайте, что непонятно.

– А чего непонятного, – вздохнул Крупнер. – Понятно, что надо кнопки нажать и понятно, какие. А что это такое да как работает – не нашего ума дело. Немецкий, что ли?

– Да ты что, дядя Арон, – перепугался Гурьев. – Немцам до этого ещё расти и расти. Это наше. Плод, так сказать, тесного советско-британского сотрудничества. Элементная база, конечно, английская, а всё остальное – родное.

– Понятно…

– Ну, чудно, – обрадовался Гурьев и выложил увесистую пачку банкнот

на стол. – Это Боруху, дядя Арон, как обещал. Тихонько отправь его, лучше катером. До особого распоряжения.

– Что ж с нами будет, реб Янкель?

– Всё хорошо будет, Брайна Исааковна. Девочку мне сберегите – и всё будет чудесно.

– Не сомневайся, Янкеле, сынок, – похлопал его по руке Крупнер. – Не сомневайся. У Арона – как у ихнего Христа за пазухой, а то и вернее. Так, Брайнелэ?

– Так, так, Арончик.

– Проводи меня, дядя Арон, – Гурьев поднялся. – До свидания, Брайна Исааковна.

В сенях Гурьев проворчал:

– Собак выпусти, дядя Арон. Собачки – они всякую дрянь превосходно чуют. Договорились?

– Ты чего, Янкеле?

– Ничего, дядя Арон. Всё будет в цвет, только всё надо сделать правильно.

Они вышли во двор. Гурьев, дождавшись, пока Крупнер выпустит зверей, сел на лавку у крыльца. Все три собаки – две суки и огромный, как телёнок, кобель – подошли к нему, потыкались мокрыми носами в ладони, радостно мотая хвостами. Гурьев заглянул каждой псине в глаза, потрепал за коротенькие остатки ушей, и встал. Собаки мирно разошлись по двору. Крупнер, забыв обо всём на свете, глядел на невероятную картину, и во взгляде его был почти благоговейный ужас.

– До свидания, дядя Арон, – Гурьев шагнул к воротам. – Я завтра утром её заберу, в школу, а после школы – сюда. Не скучайте тут без меня.

– Будь здоров, Янкеле, – Крупнер сжал его локоть, встряхнул. – Вот так вот? Так опасно?

– Не опасно только на погосте лежать, дядя Арон, – Гурьев посмотрел на небо, щедро усыпанное яркими южными звёздами.

– Тьфу, балабол, – сердито вздёрнул бороду Крупнер. – Иди уж… С Богом.

– С Богом, с Богом, дядя Арон. Вы, главное, не скучайте, – повторил Гурьев и улыбнулся.

– Да, с тобой соскучишься, – пробормотал Крупнер, задвигая за ним засовы. – Ох, что же это за масть у тебя такая, Янкеле…

* * *

Девушки и в самом деле уснули не скоро. Да и не удивительно, – пока все девичьи новости и тайны переберёшь, перескажешь.

– Дашуня! А ты что-нибудь про него знаешь?

– Что?

– У него кто-нибудь есть?

– Есть.

– А кто, знаешь? Здесь, в Сталиноморске?

– Нет. Далеко, – Даша длинно и горько вздохнула. – Очень далеко. Просто ужас.

– Я так и думала, – Дина приподнялась на локте, посмотрела на Дашу, лицу которой свет почти наглухо прикрученной лампы придавал странное, несвойственное ей обычно, отстранённо-суровое выражение. – Он весёлый и вообще… Такой. А глаза… Слушай, разве можно его не любить? Как же так?

– Она его любит, – уверенно, твёрдо сказала Даша и немного подтянула к себе одеяло. – Любит и ждёт. Я знаю. Чувствую. Он ничего ведь толком не рассказывает. Жалеет нас. Думает, мы дети. А как же мы ему поможем, если мы не знаем ничего?! Вот же ненормальный!