Киммерийская крепость
Шрифт:
Крепость показалось ему большой. Или, точнее, просторной. Стены и башни – как продолжение скал, на которых они были выстроены, – и странная, развернутая в открытое море фортификация. Нет, наверное, рисунок береговой линии в период постройки всё-таки существенно отличался от нынешнего, подумал Гурьев. А места тут и вправду навалом. Для всего. Так и назовём местечко – «Старая Крепость», решил он. Очень романтично. Соколиное гнездо. Он вышел на оконечность далеко выступающего над водой мыса, похожего на нос огромного корабля, и долго стоял, подставив лицо чувствительному морскому ветру и разглядывая округу в бинокль. А может, это
Он обошёл стену по периметру, кое-где ощупал пальцами могучую кладку, рассчитанную даже не на века – на тысячелетия. Сделал несколько снимков «миноксом» [29] , чтобы переслать их Городецкому. Съёмки с самолёта, рисунки, – всё это замечательно, но живые снимки куда более интересны. Да ещё цветные. Легенда гласила: крепость выстроили сыновья Орея – Кий, Щек и Хорив, потом она была заброшена, потом её приспособили для своих нужд основатели города – греки, после греков – генуэзцы. Строили её точно не генуэзцы, для понимания этого даже поверхностных знаний в области фортификационного искусства было более чем достаточно. И не греки. Город-то вроде бы греки основывали, а назывался он почему-то Сурожеск, Сурожск, подумал Гурьев. Не греческое какое-то названьице, однако. Это вам не Сталиноморск какой-нибудь. Советы, комбеды, пятилетку в четыре года. Русская это земля, усмехнулся он. Гостям мы рады, гости нам не мешают, наоборот, просторно у нас, места всем хватит, но земля эта русская, от века русская, и море это недаром Русским от века звалось. Русская земля. И такой навсегда останется. Уж мы постараемся.
29
«Минокс» (Minox) – марка фотоаппарата. «Минокс» – фирма, основанная рижанином, инженером Вальтером Цаппом, производила первоклассную фотоаппаратуру, в т.ч. миниатюрную, с оптикой «Leica». Модели фотокамер «Минокс», выпущенные после 1939 г., носили клеймо «Сделано в СССР».
Это здесь, понял он окончательно. Это здесь.
Он вернулся в гостиницу, ополоснулся холодной водой, переоделся и позвонил в Москву.
– Ну, как? Посмотрел, потрогал?
– И посмотрел, и потрогал. Картинки сделал, отошлю фельдъегерской через час.
– Вот и молодец. И я взгляну.
– Это здесь, Варяг.
– Ты уверен, всё совпадает?
– Даже самому не верится, – криво усмехнулся Гурьев. – Совпадает. Можем приступать.
– Добро. Строителей уже подрядили, скоро будешь гостей принимать.
– Ты мне человека нашёл?
– Быстрый какой. Подождёшь, других дел по горло. Занимаемся.
– Ладно. Новости?
– Какие у нас новости, – Гурьев почувствовал усмешку друга. – Собираемся.
– Значит, всё по плану, – он вздохнул.
– По плану, по плану. У нас плановое хозяйство. С жильём определился?
– Угу. Очень даже неплохо устроился.
– Рад слышать.
– Людей можешь высылать, – Гурьев назвал адрес.
– Срисовал, Гур. Завтра отправлю.
– Голос твой мне не очень нравится. Что там с «Вратами» у тебя?
– С «Вратами» хорошо, Гур. Без «Врат» – плохо.
– Я серьёзно спрашиваю.
– А я серьёзно тебе
– А наладка? Ты не выдумывай ерунды. Надо свой строить. Документация же есть?
– Есть, – Городецкий тяжко вздохнул. – Есть, а культуры – нет. Ладно, решаем эту проблему, ты голову себе пока не забивай. Если что, я тебе задам все вопросы.
– Варяг, я могу прилететь на пару дней.
– Пара дней ничего не решит.
– Нам нужны «Врата».
– Я знаю. Всё мы сделаем – и ворота, и калитку. И ключик, и замочек, и шпингалет. Вопрос – когда. Добро, Гур. Будь.
– Буду. Взаимно.
В двенадцать он был на пристани – катер в Алушту уходил через десять минут. В Алуште Гурьев зашёл в горком партии и, предъявив документы на имя сотрудника аппарата ЦК Кириллова, прошёл в кабинет начальника отделения фельдъегерской почты, отдал пакет. Тот проверил – сургуч, печати. Всё, как полагается. Несколько недоумённо смерив посетителя опытным взглядом, вопросов задавать, разумеется, не стал:
– Сейчас отправим, товарищ Кириллов.
– Отлично, – Гурьев кивнул, расписался в книге сдачи корреспонденции и распрощался.
Покинув здание, Гурьев посмотрел на часы. Через сорок минут рейсовый катер отвезёт его назад, в Сталиноморск. Плёнка из «Минокса» была слайдовой, это позволяло смотреть её через проектор сразу, без печати снимков. Хорошая штука техника, особенно – в нужных руках. Домой, подумал Гурьев. Домой.
К Макаровой он возвратился уже к шести вечера. Хозяйка вместе с Дашей встретили его в гостиной, где по всем правилам был накрыт стол:
– Гур! Как здорово! Мы уже волновались!
– Гостей не было? Незваных?
– Нет, – улыбнулась и покачала головой хозяйка. – Покорнейше прошу отужинать, Яков Кириллыч.
Опять жрать, тоскливо подумал Гурьев. Без этого никак в здешнем раю, что ли?! Он лучезарно улыбнулся:
– С превеликим удовольствием, Нина Петровна. Вы меня постоянно собираетесь кормить, или как?
– Отчего же не покормить, – улыбнулась Макарова. – Я готовить люблю, а если есть для кого – так и ещё лучше.
– И я люблю, – Даша посмотрела на Нину Петровну. – А то я так не могу – просто сидеть, как засватанная.
– А рынок далеко?
– Нет. Меня не затруднит, Яков Кириллович.
– Нас, – поправила её Даша и улыбнулась, заправляя за ухо непослушную прядку.
– Я понимаю. Давайте, в самом деле, отужинаем, а потом всё и обсудим.
Покончив с трапезой и отодвинув тарелку, Гурьев просиял:
– Просто невероятно вкусно. В Сурожске все так готовят?
– В Сурожске? – выпрямилась Макарова и посмотрела на Гурьева. – Вы интересуетесь историей?
– И историей в том числе, – улыбка Гурьева оставалась по-детски безмятежной.
– У нас очень спокойный город, – негромко заговорила после недолгого молчания Макарова и с беспокойством посмотрела на притихшую Дашу. – Спокойный, тихий, курортный город. Флот ведь не так давно здесь поставили, и полусотни лет нет ещё… И готовят здесь хорошо, и живут степенно, не по-московски, мне кажется. Всё у нас тут другое… В Сурожске.
– Мне нравится, – кивнул Гурьев.
– Мне тоже.
– И мне.