Киммерийская крепость

Давыдов Вадим

– У меня голландка на углях, – улыбнулась хозяйка. – Иван Юрьевич, мой супруг, царствие небесное, был флотский инженер и большой мастер на всякие технические хитрости. Есть даже водопровод и канализация, голубчик.

Герои не срут, подумал Гурьев. Зачем героям канализация?!

– Потрясающе, – он совершенно искренне крутанул головой. – И горячая вода?

– Если колонку почините и керосин раздобудете, – вздохнула Макарова. – Не достать ведь, напасть прямо!

– Попробую, – кивнул Гурьев. – Сколько?

– Что сколько?

– Сколько денег, Нина Петровна. Если

вас не затруднит.

– Ах, оставьте, – махнула рукой Макарова. – Квартирные за вас бухгалтерия перечислит, а за свет, керосин и уголь уговоримся как-нибудь.

– Э, нет, голубушка Нина Петровна, – покачал головой Гурьев. – Двести рублей в месяц вас устроит?

– Вы с ума сошли, – с дрожью в голосе сказала Макарова. – Вы что же, деньги печатаете?!

– Я довольно близко знаком кое с кем из Ротшильдов, – улыбнулся Гурьев. Был, подумал он. – Седьмая вода на киселе, но, тем не менее.

– Пятьдесят.

– Уй, – вытянул Гурьев губы трубочкой. – Двести, Нина Петровна. Я не приказчик, торговаться не умею и не расположен. Мне приятно, а вам – кстати. Надо ведь и дочерям помогать. Жизнь нынче в больших городах нелёгкая, по себе знаю.

– Какой вы, – вздохнула Макарова. – Вы женаты?

– Нет. Симпосий устраивать на вашей территории, однако, не собираюсь, об этом не беспокойтесь. Но девушки у меня бывать станут, извините.

– Вот как? Во множественном числе?

– Ну, не знаю, – усмехнулся Гурьев. – Уж как прорежется.

– Экий вы фрукт, – покачала головой Макарова. – Ну, живите, там посмотрим. С деньгами. Пойдемте, покажу вам комнаты.

– Комнаты?!

– Две комнаты. За двести-то рублей!

– Вы меня просто в краску вгоняете. Чувствую себя лейб-гусаром и благодетелем.

– Насчёт благодетеля не знаю, – улыбнулась лукаво хозяйка, – а лейб-гусар вы совершенно точно вылитый. Усов вот только не хватает.

– Никогда, – проникновенно сказал Гурьев и прижал руку к груди.

Комнаты действительно были что надо. Осмотрев все прочие помещения в доме, Гурьев остался доволен. Настроение у него слегка поднялось.

– Хорошо, – совершенно искренне радуясь, вздохнул Гурьев. – Ну, в двух комнатах сразу мне пока делать нечего, так что будет у меня к вам, дражайшая Нина Петровна, сразу очень пикантная просьба.

Выслушав «историю с географией», хозяйка расстроилась и встревожилась не на шутку:

– Нужно в милицию заявить, и немедленно!

– Милиция очень любит факты, Нина Петровна. А фактов пока – ноль. Так что с милицией придётся подождать.

– Сейчас уже поздно, а завтра я вас к одному очень знающему человеку сосватаю. А почему вы Анне Ивановне ничего не хотите сказать?

– Что-то мне подсказывает – сердце товарища Завадской следует пожалеть. Интуиция-с.

– Опять вы правы, – кивнула Нина Петровна. – Конечно же, приводите. Побуду компаньонкой юной прелестной дебютантке, – хозяйка улыбнулась.

– Любовные романы бывают весьма занимательны, – улыбнулся в ответ Гурьев. – А иногда – и более того: полезны. Вещи я сейчас же принесу, те, что с собой. А потом мой багаж приедет. Так я за девочкой?

– Хорошо, Яков Кириллыч. Вот ключи.

Да и я буду дома. До свидания.

* * *

Даша на объявленный план действий отреагировала бурно:

– Да вы что?! Никого я не боюсь! Это мой дом, и вообще – я не кукла!

– То, что ты никого не боишься, это замечательно, – проникновенно сказал Гурьев. – Да и дом твой никто пока у тебя не отбирает. Безусловно, ты не кукла, а очень хороший и чрезвычайно дорогой и ценный для меня человек, поэтому, ввиду угрожающей тебе опасности, масштабы которой мне не ясны, ты находишься под защитой бронепоезда «Крым» с гарнизоном в составе Шульгина Дениса Андреевича, Макаровой Нины Петровны и Гурьева Якова Кирилловича, он же – командир бронепоезда. Вопросы есть?

– Есть, – вскинутый подбородок, горящие гневом глаза и румянец во всю щёку – грубая и беспардонная лесть насчёт дороговизны и ценности человеческого материала явно попала в «десятку». Гурьев залюбовался: что за прелесть, ну, просто диво настоящее. – Долго?!

– Ровно столько, сколько потребуется.

– А ты?

– Ты-ы-ы?!? – уставился на них Шульгин глазищами, похожими на головные прожекторы упомянутого бронепоезда. – Бл… Ой. Заходи, кума, любуйся…

– Денис, всё в порядке. Не надо пены. Я буду в соседней комнате, с мечом наизготовку, готовый в любую минуту ринуться на твою защиту.

– С мечо-о-о-ом?! – Теперь глаза горели не гневом – неудержимым любопытством. Теперь Дашу невозможно было бы затормозить даже бронепоездом на путях. Ай да Гурьев, погладил он себя мысленно по макушке, ай да молодец. Знаешь, как человечка зацепить. – С каким мечом?!

– Самым настоящим. С двойным мечом. У него – или у них? – до сих пор не могу определиться, как правильно – есть имя: Близнецы. Клинки из метеоритного железа, рукояти и ножны – из кости ископаемого звероящера.

Не говоря больше ни слова, Даша метнулась в угол и с грохотом потянула из-под кровати фибровый чемодан с кожаными уголками.

– Ик, – сказал Шульгин. – Ик. Бл… Бл… Бл… Ой.

– Что стоишь столбом?! – вызверился на него Гурьев. – Помоги!

У него так и свербило в одном месте – позвонить в Москву и распорядиться: не насчёт бронепоезда, – нет, слишком хило, – а, по крайней мере, насчёт бронекавалерийского полка. Это – как минимум. А лучше – двух. Спасла только привычка к экономии сущностей.

Сталиноморск. 29 августа 1940

Встав в пять, Гурьев убедился, что дебютантка с компаньонкой мирно спят. Вчерашний ужин, с демонстрацией шедевров кузнечного искусства и резьбы по кости, затянувшийся чуть не до полуночи, основательно укатал обеих. Сделав гимнастику и дождавшись заспанного Шульгина, он выдал порцию инструкций и отправился на осмотр крепости, взяв с собой бинокль, очень мощный, бивший таким снопом голубовато-белого света – ослепнуть можно – фонарь, карту, план, фотокамеру, – и, конечно же, Близнецов. Подъём на вершину занял у него добрых полчаса, хотя и двигался он совершенно не с туристической скоростью. Оказавшись на месте, он принялся за дело.