Киллоу
Шрифт:
— Дэн? Дэн Киллоу? — это был голос Зеба.
— Если это не я, — прокричал я в ответ, — то кто же еще?
Они вышли на открытое место: Роза Сэнди, ехавшая на коне, Зебони Ламберт, Джим Пур и Мигель. А затем из кустов выбрался еще один — Том Сэнди!
Я радостно вскрикнул и помчался было вниз по склону, но потом вспомнил о добыче.
— Джим! Поди сюда! Я убил снежного барана!
Он вскарабкался на гору.
— Ты лучше разделываешь туши, Джим, поэтому займись им, а я пойду поговорю с нашими, потом поднимусь и помогу упаковать
Конь, на котором ехала Роза, был тем самым, что Зебони отбил у индейца. Они ускакали далеко, прежде чем Зеб убил команча, и к тому времени уже хлынул дождь и перестрелка закончилась.
Эти края кишели команчами и команчерос, поэтому Зебони спрятался вместе с конем в небольшом овраге у реки. Он провел ужасную ночь, но утром увидел несколько коров, собрал их, а затем встретился с Розой и Томом Сэнди.
С ними был Мигель, и ему было плохо. Его схватили индейцы, он убил похитителей и сбежал, но его снова ранили. Однако раны оказались легкими, и через несколько дней он уже чувствовал себя значительно лучше.
Они собрали скот, который смогли найти, и двинулись на северо-запад к известковой впадине, о которой знал Мигель. Там они нашли воду и выменяли бычка на зерно у дружелюбно настроенных индейцев липанов.
В двадцати милях к западу они повстречали Джима Пура. Во время нападения он укрылся под берегом, затем поймал лошадь, чей наездник был убит, и после того, как стрельба затихла, он тронулся на запад в одиночку.
Через девять дней мы добрались до Эль-Пасо — маленького городишки из одноэтажных глинобитных хибар, лежащего по обе стороны американо-мексиканской границы. На северном берегу реки располагалось несколько поселений. Самые большие — Кунс-ранчо и Магоффинсвилл — лежали в полутора милях друг от друга. Примерно в миле от Магоффинсвилла было еще одно поселение и ранчо.
Недалеко от него мы нашли уютное место и устроились.
Ко мне подошел Зебони. Наше маленькое стадо, вожаком которого вновь стал старый пятнистый бык, паслось рядом с городом.
— Что будем делать, Дэн?
— То, что начали делать, — сказал я. — В любом случае я собираюсь набрать ковбоев и работать хотя бы с таким стадом, которое у нас есть, чтобы основать ранчо.
— А потом?
— А потом я отправлюсь на охоту за человеком с паучьим шрамом на лице, которого зовут Фелипе Сото.
По натуре я спокойный человек. В свои двадцать три года мне нравилось общество людей и тяжелая работа, иногда во мне поднималась безудержная ярость, и часто я был вынужден прятать ее, чтобы не прослыть опасным человеком -пусть этой характеристикой гордятся юнцы да мужчины, так и не ставшие взрослыми. Тем не менее ярость была во мне, и знали о ней немногие.
Знал отец: он был со мной тогда в Сан-Антонио. Знал Зебони: он был со мной в Ларедо. А теперь я чувствовал, что ненависть к Фелипе Сото и его команчерос нарастает.
Они убили отца в расцвете жизни и сил. Они убили наших людей, которые не бросили нас в
И вот жгучая ярость заполняет меня. Когда она победит рассудок, чувства мои обострятся до предела, сердце застучит медленнее, походка станет кошачьей, я буду смотреть на мир другими глазами — абсолютно жестокими и безжалостными. И мне это не нравилось. Именно поэтому я не носил револьверы — чтобы не пускать их в дело.
Я помедлил и обдумал ситуацию. Вокруг меня собрались хорошие люди, они приехали на Запад, надеясь на отца и на меня, поэтому я обязан был сделать все, чтобы им сопутствовала удача. Однако у нас было не больше пятидесяти долларов и очень маленькое, но дорогое для нас стадо. А чтобы двигаться дальше, нам нужны были лошади, утварь, разного рода припасы.
Впереди лежали долгие мили земли, принадлежащей апачам, и там, где мы выберем себе место для ранчо, тоже, скорее всего, будет их земля.
Ну, а теперь надо думать о другом. Следует найти лошадей, фургон и припасы для дальнейшего пути. Стадо наше было маленьким, но оно будет расти. В нем два молодых быка и около двадцати коров, в большинстве своем тоже молодых. Остальные — бычки, которых можно будет сразу продать.
В Магоффинсвилле я привязал мышастого к коновязи у магазина Джеймса Магоффина и вошел. Со мной были Зебони Ламберт и Зено Йерли.
Магоффин приехал сюда из Кентукки четырнадцать лет назад и построил дом. Затем построил склады и магазины, занялся торговлей, и она процветала.
Когда я ехал сюда, то понимал, что выгляжу не очень представительно. Я давно не брился, поскольку бритва пропала. На мне была помятая шляпа с плоской тульей, плоскими полями и дыркой от пули, поношенная замшевая куртка с бахромой, прямые кожаные брюки, тоже с бахромой, и испанские сапоги со сбитыми каблуками. Мои спутники выглядели не лучше.
— Мистер Магоффин, — сказал я, — команчерос отобрали у меня стадо. Мы переселяемся на Запад с Каухауса на новые пастбища к северу отсюда, и мы разорены.
Он задумчиво посмотрел на меня.
— Чего вам нужно?
— Дюжину лошадей, фургон и припасы для семнадцати человек на две недели.
Он не отрываясь смотрел мне в глаза, потом взглянул на Зебони и Зено Йерли.
— Среди вас есть женщины?
— Да, сэр. Жены двух моих людей, вдова одного и пятеро детей. И еще девушка, она из Нью-Мексико.
— Могу я узнать ее имя?
— Кончита Маккрей, — сказал кто-то сзади.
Он взглянул поверх моего плеча на дверь, и у меня по спине поползли мурашки.
Медленно обернувшись, я увидел, что позади стоит Фелипе Сото, а за ним — трое его людей.
Не говоря ни слова, я с размаху ударил его кулаком.
Он ожидал чего угодно, только не этого. Просьбы… возможно, перестрелку после взаимных обвинений, но уроженец Техаса и Нью-Мексико редко пускает в ход кулаки. В те дни джентльменским способом разрешения споров считался револьвер.