Киллерша
Шрифт:
А он спит и даже не подозревает, что происходит… Из глаз катятся слезы, рука трясется, а голос выдает:
— Спасибо и прощай…
Глава 11
Маргарет — Кристи
Я стою с пушкой в руках… и всё… никаких действий, только слезы, сердцебиение и тихое дыхание…
Я не плакала уже очень давно, а сейчас почему? Для чего? А фиг его знает!
Все как-то не так! Неправильно! Не по правилам! Чёрт, не
Хотела трахнуть незнакомца, что было для меня привычным делом… но где там? А ключевое слово "было"!
Я не хотела, я не хотела признавать это, но мой мир, стиль жизни и я сама куда-то катимся, перестраиваемся, перестраиваемся и это мне отнюдь не нравится… Страх — вот, что я чувствую.
Именно по этой чертовой причине, я стою и пытаюсь пристрелить юриста, свою мишень, того, за чью голову изрядно заплатили, но палец не слушается меня, не нажимает на курок…
Он мне не подвластен…
Я и сама становлюсь не подвластной сама себе, когда в его руках…
Опускаю руку с пистолетом и бросаю последний взгляд на мирно спящее тело, а потом иду на балкон в компании сигареты. Через две секунды я выпускаю белый дым.
Я выкуриваю одну, за ней достаю другую. В голове словно тихо, бесшумно и это только чертова иллюзия, созданная мной и для меня…
Я не знаю, как это — любить кого-то еще, кроме отца и матери, каково это — быть преданной и трахать только одного, каково это — принадлежать ещё кому-то, кроме себя?
Я ничего не знаю, кроме убийства и стремления к беззаботной жизни, делать то, что вздумается, быть сучкою по жизни, а не только в постели.
Грубой, безжалостной, самоуверенной, эгоистичной скотиной, которая преимущественно наслаждается процессом, когда из человека вытекает жизнь.
Да! В основном это подонки, но это сути не меняет, отнюдь.
Я — киллер! Я не имею права на чувства! Я не имею права ни на что! Я не позволю себе этого! Не в этой жизни! Не с ним….
Горло жгло от такой дозы никотина, и это немного привело меня в чувство, и я зашла внутрь. Сегодня мне не хотелось спать голой, поэтому завалилась спать с обувью и в том, в чем была одета. Только оружие вытащила и положила под подушку.
Сон наступил мгновенно и этому я радовалась — слишком много событий в последнее время…
Проснулась я первой, как оказалось. Владимир так и спал в той же позе, а я позволила себе позлорадствовать, ведь он себе все мышцы усыпил.
Зашла в ванную комнату, разделась и зашла в душ.
Сегодня важный день, ведь иду на вылазку и опять же буду изображать из себя проститутку. Кто бы что ни говорил, а эта роль мне нравилась, да и выходила на отлично!
Как раз сушила волосы, когда почувствовала, что на меня устремлен взгляд известного для меня хозяина, поэтому продолжала свою работу.
Парню явно не понравился мой игнор и он стал напротив меня в одних трусах и со стояком. Я злорадно улыбнулась и выключив сушку, поинтересовалась:
— Что?
— Ничего, — опершись задом на раковину, Володя сложил руки на груди и перекрестив ноги внизу, смерил
— Ты не могла бы выйти? Потому что вчера слишком много выпил жидкости.
— Ты меня стесняешься? — улыбнулась и прислонила сушку к своему виску, скользнула взглядом по телу, задерживаясь на члене и продолжила, ведь парень не ответил: — Тебе подержать, пока ты будешь опорожняться? — не могла не улыбнуться от картинки, которая всплыла в голове.
— А ты такое делала? — со смешком спросил тот.
— Нет. Но можем попробовать, — на его же эмоциях ответила я.
Парень отлип от раковины и пошел к унитазу, а я включила сушку. Сделав свои потребности, Владимир снял боксерки и пошел в душ, я же тем временем подглядывала за ним краем глаза, делая вид, что сушу сухие волосы.
Душевая кабинка наполнилась паром, который скатывался по почти прозрачным стенкам и этим самым позволял мне разглядеть силуэт. Закрыла глаза на мгновение и это было своего рода ошибкой: я, как стена душевой кабинки, в которой моется юрист: струи воды ударяются о его соблазнительное тело и изо всех сил стекают вниз, очерчивая каждый изгиб тела, а где-то задерживаются, собираются в небольшую лужу и когда чаша переполняется, они утекают и продолжают свой путь — эта ямка как раз между лобком и его "сладеньким"…
Накачанные руки берут в плен гель для душа, губку и вытеснив его, намыливают тело, скользят по предплечье, шее, груди, животе, спине… и самом сладком — по члене, моим любимым леденцом.
Пена захватывает его в плен и от этой картинки я стону, представляя, что эта пена мой рот и складки, сквозь которые уже начала сочиться собственная влага. Сушка для волос прикрывала мои протяжные стоны, а вот желание…
Конечно, я могла, и сама освободить себя от этой муки, но хотела его пальцев, члена, прикосновений, близости с ним. Я словно та пантера, которой трудно насытиться, и она хочет ещё та ещё — именно такое отношение у меня было к «орудию труда» этого юриста.
Купчинский вышел из душа. Из его тела текли капли, а некоторые стекали с сосков и члена, который так и остался в боевой готовности. Это ещё больше меня разрывало, и я не намеревалась давать заднюю и трудиться в одиночку над освобождением.
— Не люблю идти на дело возбужденной.
Я стояла позади Купчинского. Поднесла руку. Пальцы дотронулись до плеча и начали бежать вниз, как перед этим делали капли воды, остановились на ягодицах и провела по ним, наклонилась и коротко поцеловала между лопаток.
Владимир замер, мышцы стали как стальные и я начала обходить его. Стала спереди и обняв шею своими руками, стала тянуться за поцелуем.
Закрыла глаза, когда была в считанных сантиметрах от губ юриста и настроилась на поцелуй, но этот дурак все испортил!
— Где ты была?
— Серьезно? — глаза ещё оставались закрытыми, а внутри теплилась надежда, что у меня галлюцинации и его голос милый и нежный, а не такой стальной. Немного отстранившись, продолжила: — Именно сейчас ты хочешь поговорить о том, где я была?