Кибершторм
Шрифт:
– Да, – ответил он заплетающимся языком. – Точнее, отсутствие тяги к нему.
Мы, более сорока человек – почти все из тех, кто остался в здании, вновь сидели в квартире Ричарда. Собрались праздновать Новый год. После вчерашнего нападения в холле организовали посменное дежурство; его постоянно охраняли двое с пистолетами и мобильниками, чтобы в случае опасности немедленно предупредить жильцов по локальной сети Винса.
Наконец-то появился какой-то свет в конце тоннеля.
Две радиостанции еще продолжали вещание – Нью-йоркское общественное радио и Радио нью-йоркских гражданских служб,
Над городом кружили тяжелые военные вертолеты, и их гул создавал чувство защищенности, чувство того, что большие парни наконец-то пришли на помощь.
Пока мужчины носили снег и выменивали у соседей необходимые припасы, женщины занимались уборкой, украшали дом и готовили пищу. Чак подсоединил к генератору музыкальный центр и телевизор в квартире Ричарда, включил видеоролики и музыку с мобильника Винса. С потолка свисали ленты серпантина.
Мы пригласили на вечеринку группу со второго этажа – девять человек. Во время налета банда Пола начала выносить и их припасы тоже. Они прославляли Ирину и Александра; пожилые люди не привыкли к роли героев, однако сейчас с улыбкой принимали поздравления.
Жильцы разбились на группки и беседовали, кое-кто даже танцевал. Если закрыть глаза, можно было представить, что все почти нормально – почти. Уже пять дней никто не мылся.
– Тяга к риску? – переспросил Рори. – Вчера ты утверждал, что нам нужно больше страха, а сегодня – больше риска?
– Я с тобой согласен, – ответил Чак.
– Да? – недоуменно спросил Рори.
– Я поразмыслил и пришел к выводу, что ты прав. Страх проблему не решит. Если мы будем всего бояться, то ничего не сможем сделать и потеряем нашу свободу. Ты прав!
Я посмотрел на Винса и Тони – они пожали плечами. Мы понятия не имели, к чему он клонит. Я улыбнулся Чаку.
– Объясни.
За плечом Винса Сьюзи и Лори сидели на ковре, поддерживая Люка и Элларозу, чтобы те могли танцевать.
Все выглядели счастливыми.
Чак ухмыльнулся и налил себе еще. Мы сидели за кухонным столом, уставленным бутылками с лучшим виски Ричарда.
– Угадай, кто пару недель назад зашел в один из моих ресторанов? – спросил Чак.
Сейчас последует одна из его историй.
– Кто?
– Джин Кранц.
Все, кроме Винса, пожали плечами.
– Главный сотрудник центра управления «Аполлоном»?
– Точно! Во времена Джина они привязывали себя к ракетным тележкам и поджигали запал сигарой. Знаете парня, который только что установил новый рекорд по прыжкам в свободном падении – того, кто прыгнул с воздушного шара «Ред булл»?
Все кивнули.
– Понадобилось почти три года и целая команда инженеров, чтобы побить старый рекорд Джо Киттингера, установленный более полувека назад, – и при этом они едва его побили. Джо Киттингер был приятелем Джина; в 1960 году, когда был установлен прежний рекорд, Джо, Джин и еще несколько парней просто отправились в пустыню с воздушным шаром, ящиком пива и старым гермокостюмом… и прыгнули.
– Сейчас
– Точно. Знаете, какой был средний возраст сотрудника центра управления полетами в эпоху «Аполлона»?
Мы пожали плечами; на самом деле вопрос был риторическим.
– Двадцать семь!
– Ты это к чему? – спросил я.
– К тому, что в наше время двадцатисемилетним едва доверяют жарить котлеты для гамбургеров, что уж говорить про полеты на Луну. Все контролирует миллион комитетов. Мы просто не желаем рисковать. Нет тяги к риску – и это убивает нашу страну.
– Как антибактериальное мыло, – заметил я. – Мы постоянно дезинфицируем и моем наших детей, пытаемся сделать их здоровыми, а вместо этого ослабляем их иммунную систему. Вот почему сейчас столько подростков с аллергией. Я всегда говорю Лорен, чтобы она не мешала Люку пачкаться.
Я тоже напился.
– Скорее всего, потому что ты лентяй, – засмеялся Чак. – Это тебе не ракеты и луноходы, но, в общем, да, ты прав.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал Винс. – Не рискуя, мы перекладываем ответственность на других и получаем результаты, противоположные тем, которые нам нужны.
– Отсутствие риска, – воскликнул Чак, размахивая пальцем, – равносильно отсутствию свободы.
– Вот именно, – согласился Рори. – Мы боимся террористов, поэтому разрешаем правительству собирать информацию о нас, о том, что мы делаем, ставить повсюду камеры.
– Если ты не делаешь ничего дурного, – возразил я, – то зачем бояться? Я не откажусь от некоторого вмешательства в мою жизнь в обмен на безопасность.
– Вот тут ты ошибаешься. Ты всего должен бояться. Куда идет эта информация?
Я пожал плечами. В медиапроектах, в которых я работал, мы регулярно собирали в сети огромное количество информации о потребителях и продавали ее компаниям. Я не видел в этом ничего такого.
– Ты в курсе, что по новым законам правительство имеет право читать твою электронную почту, твои записи, следить за всем, что ты делаешь, смотреть, куда ты идешь?
– Понятия не имел.
– Если возникает хотя бы намек на ограничение продажи автоматического оружия, народ сходит с ума, кричит, что у него отнимают свободу. А этот закон дает правительству право изучать все, чем ты занимаешься – без твоего согласия, – и никто даже не пискнул!
– Пойми меня правильно, я считаю право носить оружие одним из основных, но известно ли тебе, что такое свобода? – громко спросил Рори. – Свобода – это гражданские права, а фундамент гражданских прав – это право на частную жизнь. Нет частной жизни – значит нет гражданских прав, нет гражданских прав – значит нет свободы. Знаешь, почему они не берут отпечатки пальцев у всех?
– Не знаю. По-моему, хорошая идея, – рассмеялся Чак.
– Потому что если у них твои отпечатки, – продолжал Рори, не обращая внимания на Чака, – ты мгновенно становишься подозреваемым. Каждый раз, когда совершено преступление, будут проверять твои отпечатки. Из свободного гражданина ты превращаешься в потенциального преступника.