КГБ в смокинге. Книга 2
Шрифт:
Боясь шевельнуться, не мигая, я смотрела на смутные очертания двух безжизненных тел. О своих спутниках, как сказано, я просто забыла. Как и о том, впрочем, кто такая я сама и что привело меня в это страшное место. Единственная мысль связывала меня с реальностью и не давала отключиться окончательно: где мой пистолет? Почему я не чувствую в ладони его влажной рукояти? Что я буду делать без своей единственной защиты?
Пистолета не было.
Он исчез.
Сообразив наконец, что оружие, скорее всего, отлетело в сторону, когда, схватившись за ветку, я пыталась сохранить равновесие, я тихонько опустилась на колени и стала шарить по рыхлому снегу, то и дело натыкаясь
— А я думал, вы начнете стрелять, — прошептал за моей спиной Пржесмицкий.
От неожиданности я вздрогнула.
— Я потеряла пистолет…
— Где?
— Здесь.
Пржесмицкий коротко мигнул фонариком, нагнулся и протянул мне оружие рукояткой вперед.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
— Вы их убили? — я кивнула в сторону двух тел.
— А их надо было угостить сигаретами?
— Но…
— Что у вас там треснуло?
— Ветка.
— Вы понимаете, что такое солдат в боевом оцеплении?
— Судя по вашему прокурорскому тону, нет.
— Это значит, что оружие снято с предохранителя, что палец на спусковом крючке, а огонь открывается по любой подозрительной цели. Плюс нервы и эффект темноты, когда за каждым деревом мерещится враг. Так что, не подсуетись мы, эти парни изрешетили бы вас. И только потом стали бы разбираться, в кого стреляли, — по кабану, юркой белочке или живому человеку…
Я поставила пистолет на предохранитель, сунула оружие в карман дубленки и посмотрела на Пржесмицкого:
— Куда теперь?
— Побудьте здесь еще несколько минут.
— А вы?
— Я же сказал: несколько минут…
Они действительно вернулись через несколько минут — совершенно неузнаваемые в зеленых солдатских шинелях польского образца и с «Калашниковыми» на груди.
— Прекрасно выглядите, — мрачно констатировала я, думая в тот момент совершенно о другом. Все эти фокусы с загробной жизнью, убийствами и маскарадным переодеванием начинали действовать мне на нервы. Я вдруг разуверилась в успешном исходе нашего предприятия. Возможно, сказывалась нечеловеческая усталость и колоссальное психологическое напряжение, но в тот момент мне уже было совершенно безразлично, чем все кончится. На меня навалилась страшная, какая-то ватная апатия.
— Порядок немного изменился, Вэл, — Пржесмицкий взглянул на ручные часы и поморщился. — Мы впереди, вы — за нами. Чуть что не так — сразу падайте. Поняли? И пожалуйста, Вэл, поосторожнее с пистолетом…
Я кивнула и поплелась за своими спутниками, с трудом переставляя распухшие ноги. Сколько мы так шли, я не помню.
Вокругбыло тихо. То ли охотники за нашими скальпами притомились за день и решили дать себе отдых до утра, справедливо рассудив, что деваться нам в общем некуда, то ли нас уже вели несколько сотен пар зорких глаз и просто давали возможность выйти на открытое и хорошо простреливаемое место, чтобы спокойно, без хлопот, как в тире, перещелкать всю нашу троицу.
А потом неподалеку раздался ровный гул мотора тяжелого грузовика — так близко, точно мы стояли у дверей гаража. Не оборачиваясь, Пржесмицкий махнул рукой, и я послушно, как робот, рухнула в снег.
Судя по всему, Пржесмицкий прекрасно ориентировался, в его действиях не было даже намека на хаос.
— Нехорошо бросать девушку в лесу.
— Нехорошо нарушать приказы, — не оборачиваясь (он, по-моему, вообще никогда не оборачивался), ответил Пржесмицкий.
— Куда это вы так пристально смотрите?
— На шоссе.
— Шоссе в лесу?
— Разуйте глаза, Вэл. Мы в пятнадцати метрах от трассы.
— Но я ничего не вижу.
— Когда ваши глаза привыкнут к темноте, увидите. А теперь тихо, ни звука!..
Он был прав: через пару минут я уже довольно отчетливо разглядела и черно-бело-серую ленту шоссе, и, главное, здоровенный армейский грузовик с урчащим мотором. Он стоял с погашенными фарами и работал вхолостую, должно быть, для обогрева тех, кто сидел в кабине.
— Вы думаете, получится? — мой вопрос уткнулся Пржесмицкому куда-то между лопаток.
— Возможно.
— А чего мы тогда ждем?
— Еврейская жена молила Бога, чтобы он принес удачу ее мужу в лотерее. Знаете, что ответил этой наивной женщине Бог?
— Что?
— Он сказал: «Ну как я могу помочь твоему мужу, если он даже не покупает лотерейные билеты?»
Я захихикала.
— Понравилось?
— Очень.
— Так вот, Вэл, чтобы сыграть в эту игру, нужно приобрести лотерейный билет. Подождем…
30
Москва. Лубянка. КГБ СССР
7 января 1978 года
…В Лодзи было четверть четвертого утра.
Чтобы перебросить скованного по рукам и ногам стальными браслетами Вшолу из здания Воеводского управления контрразведки к военному аэродрому, понадобилось двадцать минут. Еще тридцать пять минут занял полет в тесном отсеке сверхзвукового МиГ-23. И столько же — дорога в серой «Волге» с наглухо задраенными, несмотря на непроницаемую морозную ночь, черными шторками, в которой трое молчаливых мужчин в черных плащах и с незапоминающимися лицами доставили скрюченного Вшолу на Лубянку.
За те полтора часа, в течение которых «ценный груз» находился в пути, эксперты Первого главного управления перелопатили и проанализировали значительную часть гигантской компьютерной картотеки, выполняя личное распоряжение генерала Юлия Воронцова: срочно идентифицировать личность схваченного в Польше человека, выдающего себя за уголовника из Амстердама.
Поиск велся в святая святых советской контрразведки — в обшитом звуконепроницаемыми панелями и свинцовыми листами операционном зале, где благодаря мощной системе кондиционирования постоянно поддерживалась температура +19° и категорически запрещалось курить даже самым высокопоставленным визитерам. Именно здесь функционировал «супермозг» КГБ — гигантская ЭВМ с объемом памяти на миллиарды бит информации — точная копия суперкомпьютера, созданного американской фирмой IBM специально для центра космических полетов НАСА на мысе Канаверал. Его технология была выкрадена два года назад благодаря дерзости, прекрасным связям и фантастической предприимчивости одного швейцарского нелегала, расиста по убеждениям, даже не подозревавшего, что фотокопии четырех томов технической документации суперкомпьютера попадут в итоге не в ЮАР, а в помпезное здание на Ленинградском шоссе, неподалеку от Москвы-реки, где размещался основной корпус Первого управления КГБ СССР.