Кевларовые парни
Шрифт:
— Здравствуйте, легко и тяжело раненные! — приветствовал он загипсованного товарища, споткнувшись о его костыль.
— И вам не хворать! — откликнулся Дед.
— Быстренько собери мне начальников отделов, — попросил Олег Адмирала. — А тебе, братец, надо бы в койку, — обратился он к Деду. — Для сотрясения мозга наша информация крайне губительна. Крыша может съехать. Чего здесь сидишь? Мы от госпиталя тебя отмазали не для того, чтобы ты здесь костыли разбрасывал. Машина нужна?
— Шеф, у меня дела… — Дед сделал попытку остаться на совещании. Он по глазам видел, что Олег принес что-то «вкусненькое». — А потом,
Измазанные йодом пальцы держали гвоздь с крупной шляпкой.
— Что это?
— Кровельные гвозди… Крышу закреплять. Всегда ношу…
— Слушай, старик! Ты что думаешь, мы тут без тебя не справимся? Справимся, а потому давай домой. Книжки читай, телек смотри, головку поправляй.
— С нашим телевидением головку не поправишь, — забурчал Дед, понимая, что сейчас состоится вынос тела.
— А у тебя гвозди есть… — И, уже не обращая на него внимания, Олег нажал кнопку вызова дежурного. — Срочно мою машину во двор. Горюнова эвакуировать домой и до снятия гипса и закрытия больничного сюда больше не пускать.
Обиженный Дед, демонстративно громко стуча костылем и сверкая галошей, удалился, не сказав «До свидания».
Пока собирались руководители отделов, Олег дал прочитать Адмиралу документ, чудом умыкнутый из секретариата.
— Ты представляешь, пошел получать материалы во входящую группу и, на тебе, случайно увидел эту бумагу. Ну правда, случайно… — Олег поймал удивленный взгляд Адмирала: в конторе случайности были большой редкостью. — Марина регистрировала. Вдруг в глаза бросилась фамилия Энгельсгард. Понимаешь, это было в «шестерку» расписано. Я к руководству, так и так… Ну и забрал. Я потому Деда и удалил. Он от такого документа и костыли выбросит, и гипс откинет. Ладно, читай.
Сказать, что Адмирал удивился, значило ничего не сказать. Это было не просто везение, это было провидение.
— А чего народ собираем? — Адмирал недоуменно посмотрел на Олега.
— Ну, а… — Соколов кивнул на бумагу.
— Давай погодим. Ты смотри, какой конспиратор этот Иван Федорович. А мы чего пылить будем? Давай сначала по-тихому все проверим. Потом и задания народу можно будет раздавать. Тем более что от Деда этого не скроешь.
— Согласен. Но народ уже собрался.
— Ты атаман, ты и думай!
— А кому поручим?
— Есть у меня верный человек. Молодой, задорный…
— Челленджер?
— Она!
Войдя в комнату, где уже гудел народ, Олег начал с предисловия, подкупающего свежестью:
— Сегодня мне хотелось бы обсудить ряд вопросов, связанных с исполнительской дисциплиной…
В воздухе запахло грозой.
ЧЕЛЛЕНДЖЕР
По какому-то весьма странному стечению обстоятельств слово «Челленджер» последнее время было крайне популярным в службе. Но если на синей папке оно было начертано с неизвестно какой целью, то выпускнице академии Министерства безопасности Анне Гороховой прозвище «Челленджер» — в переводе с английского «бросающая вызов» — было присвоено не случайно. Желание работать и стремительность, с какой Анна выполняла даваемые ей поручения, будь то бытовые или несложные оперативные (а до сложных она еще не доросла), вводили закаленных бойцов в ступор.
Придя из другого мира и не зная еще,
В отличие от стажера Зеленого, который пытался напустить на себя побольше важности, Челленджер не стремилась к искусственной солидности. Этому было несколько причин: молодость, что ценила она сама, женственность и непосредственность, что ценили окружающие. Первое, второе и третье были компонентами той взрывной смеси, которая и поддерживала ее внутреннее горение.
Однако, помимо указанных качеств, Анна обладала не по-женски прагматическим умом и не по-девичьи развитой интуицией.
В общении Челленджер напоминала энергетического вампира, который незаметно для собеседника вытягивает из него информацию и насыщает ею собственную подкорку. На досуге, отсортировав и выбросив из головы все лишнее, она выискивала очередную жертву — интеллектуального донора.
Об этих ее качествах Олега предупреждал начальник курса. Анна пришла в академию «на голову выше всех» и сохранила эту дистанцию до получения диплома. Несмотря на то, что работать с женщинами в одном коллективе Олег избегал, Горохова ему определенно понравилась. В ней был стержень. А пока в других местах вакансий не было, он отправил Анну к Адмиралу, обязав того хранить новенькую пуще собственного глаза.
Анну издалека и с закрытыми глазами можно было узнать по походке. При такой скорости передвижения нормального человека замучила бы одышка. Вот и сейчас Адмирал услышал, как по коридору рассыпается горох кованых каблучков.
— Стоять! — притормозил он ее на лету. И после того как Анна «приставила ногу», попросил: — Зайдите, пожалуйста, ко мне.
Письмо она прочитала быстро. Адмиралу временами казалось, что при переворачивании страницы в ее глазах загорается надпись «Загружается файл».
Дополнительной информации ей не требовалось. Разъяснения порядка действий тоже.
Уже в течение дня Анна разыскала Алексея Петровича Демина и связалась с ним. Бывший работник Пятого управления КГБ СССР, полковник Демин с девяносто первого года был на пенсии. Ушел сам, не хлопая дверью и не проливая ненужных слез. Для людей, работавших в этом Управлении, уже в восемьдесят пятом было ясно дальнейшее развитие событий. Сил для противоборства на высоком партийном уровне не было, а потому исход был предопределен. И даже события августа не могли ничего поправить. Эта партийная верхушка была неспособна на поступки. А потому винить никого не хотелось, от самого же себя ничего не зависело.
Демин жил в солидном номенклатурном доме на Большой Филевской: в те годы полковников ценить умели. Прошмыгнув мимо задремавшей консьержки, Анна нажала кнопку шестого этажа.
Демин был грузным, страдающим одышкой человеком. К приходу молодой сотрудницы отнесся с интересом и даже некоторой благодарностью. Он внимательно вчитывался в строки письма «оттуда». По внешнему виду сложно было судить о внутреннем состоянии старого чекиста. Школа!
Он дважды внимательно перечитал письмо и несколько раз с интересом взглядывал на молодую щуплую девчонку в джинсах, заправленных в сапоги.