Кевларовые парни
Шрифт:
— Так-то так. Но надоело отписываться из-за каждой твари. Не работаем, а больше объясняемся. Депутаты забодали. Чуть кто пожалуется — запрос… Слушай, у тебя как?
— Как всегда, в сейфе! — без околичностей определился Пушкарный. — Заскочи в «сороковой» и дуй ко мне.
Разговаривать по телефону на тему жалоб и депутатских запросов было не принято. Именно не принято, и все, а никак не потому, что «болтун находка для шпиона». Этот плакат висел во многих кабинетах Лубянки, но его не расценивали как предупреждение. В стенах конторы любили раритеты, а потому в иных кабинетах можно было увидеть полные собрания
Что же касается телефонных разговоров, то опера за них не беспокоились, зная, насколько сложен путь, связанный с постановкой телефона на «контроль».
Если бы хоть один из свихнувшихся на теме тотального прослушивания попытался пройти этот путь, легенда была бы разрушена до основания. Сведения о фактической стороне этого дела, оглашенные на одной пресс-конференции в Министерстве безопасности, шокировали. И было от чего впасть в ступор. Например, в демократичной Швейцарии существуют технические возможности для прослушивания четырех тысяч телефонных линий. А в Советском Союзе, несмотря на несопоставимую со Швейцарией территорию и количество населения, таких возможностей — и, соответственно, линий — было в два раза меньше.
Кивнув дежурному, Олег стремительно ворвался в кабинет Пушкарного.
— Здесь карают государственных преступников? Здорово!
На угловом столике было что-то предусмотрительно накрыто белой салфеткой. Элегантные формы народного напитка угадывались и под этой маскировкой.
— Здорово! Тебя за смертью посылать… — Пушкарный извелся в нетерпении, наблюдая, как Олег выгружает бутерброды.
— Ты когда последний раз был в «сороковом»? Его уже два месяца ремонтируют. Продали капиталистам… Пришлось в ваш буфет идти. Нача-а-льничек! Ничего не знаешь.
— Ну, со свиданьицем! — звякнул стаканом Пушкарный.
Они не спешили приступать к делу: слишком тяжелым для обоих был день. Но передышка не могла длиться долго: проблем накопилось много, и их надо было обсудить.
— Итак, что мы имеем на сегодняшний день? — отвалившись на спинку кресла, начал Олег. — Лично я — ничего. Проверили ряд клиентов — пустышка. Владелец гаража отпадает. Мы его и так, и этак, но… Несмотря на свою хитрость, явно не имеет к контейнерам отношения. Да и, судя по нашим данным, вряд ли взялся бы. Вот ручки стреляющие сделать — тут он мастер.
— Где сейчас этот мастер?
— Где и положено — в «трюме».
— Это что такое?
— СИЗО. Как накрыли его в гараже, так и сидит бедолага. Хорошо, что хоть его собутыльников отпустили. Представляешь, только домой вернулись из зоны — и на тебе!
— От киосков в шоколаде не пытались плясать? — такую версию предлагать Олегу мог только младший опер.
— Вот именно, в шоколаде… — Олег не обратил внимания на откровенную примитивность вопроса. — Через сутки после нашего наезда туда прибыла ночью какая-то бригада и разметала все киоски по мостовой. Без шума и пыли. Я такого разора никогда раньше не видел. Погром, как в Бердичеве в революцию. Я туда приехал найти кое-кого — так ни киосков, ни владельцев. Более того, нет их и на квартирах. Мы ведь несколько мест обитания этих «стурков» становили.
— Да ты чего? — поперхнулся Пушкарный. —
— Как, как… «По камушку, по кирпичику разнесли весь кирпичный завод…» Помнишь такую песню?
— Ну и нравы у вас в столице, господа! И он еще удивляется, что его в прокуратуру вызывают.
— Да иди ты… — отмахнулся Олег.
— Ты смотри, что происходит! Ведь не случайно до вас разборок не было. Судя по всему, братва присматривалась к национальному образованию на суверенной части суши. А когда увидела ваш марш-парад, когда поняла, что все значительно проще и… — Пушкарный задумался на несколько секунд. — Между прочим, это уже прецедент. Ведь самое главное, что теперь можно все свалить на ЧК. Судя по заявлению, это и было сделано.
— Телега написана раньше…
— Какая разница, когда написана телега.
— Как бы то ни было, одной криминальной точкой меньше. — Олег изобразил улыбку.
— Меньше-то меньше… Но рассуждения ваши опасны по существу и провокационны по сути, — плеснул в стакан Пушкарный. — За избавление от метастазов хирургическим путем! — поднял он тост.
— У вас самих что-нибудь есть? — поинтересовался Олег.
— У нас? Есть. Есть изотопный анализ. Есть материалы исследования, которые, по моему мнению, весьма интересны. Складывается впечатление, что ваша находка не случайна. То, что вы приволокли, используется в нашей оружейной промышленности. Легко догадаться: просто так эти контейнеры не купишь, а если и купишь, то с предприятия не вынесешь… Но мы пока не уверены, что это с российского предприятия.
— А с какого же?
— Такие заводы имеются и на Украине, и в Казахстане, и в Белоруссии. Хотя в силу природной ответственности наши атомщики…
— Наши?
— Наши. И на Украине, и в Белоруссии! НАШИ! И в силу своей природной щепетильности и ответственности…
— Не зарекайся, брат, не зарекайся, — прервал Олег. — Может, это не ты снимал с трапа ракетчиков, улетающих в Северную Корею? Жить-то надо, жить-то хочется…
— Конечно, хочется. Но верить не хочется.
— Сейчас многому верить не хочется.
— Давай лучше посмотрим один любопытный документик, — Пушкарный достал сводную справку о хищениях радиоактивных материалов по всей стране.
Документ был действительно любопытный. Читая его, Олег открывал для себя совершенно новую сферу.
«Имеющиеся в распоряжении службы безопасности материалы свидетельствуют, что в связи с осложнением социально-экономической и криминальной обстановки в России обеспечение защиты ядерных материалов приобретает особое значение. Пресечение нелегальной торговли ядерными и радиоактивными материалами требует активных и скоординированных усилий.
…Были вскрыты факты хищения и незаконного оборота ядерных материалов. В ряде случаев они предназначались для контрабандного вывоза из России. Как показали расследования, во всех случаях эти материалы являлись энергетическими компонентами, не пригодными для изготовления ядерного оружия. В основном это природный уран, а также двуокись урана с обогащением 2–4 % по урану-235 (в ряде случаев с более высоким обогащением), предназначенная для производства ТВЭЛов для атомных электростанций и транспортных ядерно-энергетических установок. Всего по уголовным делам было осуждено 19 граждан России.