Кентавр на распутье
Шрифт:
– На купол, – догадался Калида. – Проклятие!
– Интересно, выдержат ли стенки хороший заряд? А если установить его на глубине, где и без того большое давление… Что, уже не скучно? – полюбопытствовал я. – Вот и развлек тебя, верно?
Тощая физиономия воина, только что такая подвижная, стала каменеть в непроницаемую маску. И в чье тело Калида скакнет сейчас?
– Почему бы тебе не переселиться в крысу? – крикнул я вдогон ему. – Тоже ведь родственная душа!.. А я б ее пристрелил, – добавил уже тише, вглядываясь в нового противника. Вроде не должен нападать, но кто знает, какой рефлекс включится у него в следующую минуту. – А хочешь, покажу
Конечно, он не издал ни звука. Доверчивым простодушием трудяг тут не пахло – угрюмая настороженность бультерьера, взведенность курка. Однако «бух» все-таки прозвучал – да какой!.. Я еще раньше приметил напротив первой двери вторую, закрытую, видимо, много столетий. И пока мы с Калидой трепались, моя механическая команда, «болид» и «стрекозы», под неусыпным приглядом бортокомпа, старалась вовсю, обследуя ближние норы, отыскивая выходы на поверхность, подготавливая дорожку для пробега. И вот сейчас сработала мина, прилепленная «стрекозой» снаружи забытой двери.
Взрывная волна ударила по нам обоим, но меня лишь сильней вдавила в камень, погашенная скафандром, а злосчастного солдатика вынесла в коридор. Сквозь взметнувшуюся пыль ко мне скользнула «стрекоза», уронив в ладонь крохотный карабин, за которым тянулся прозрачный трос. Прищелкнув зажим к левому рукаву, я сорвался в бег – то есть меня сорвало натянувшимся тросом. Вот так ловят акул в южных широтах. А тут я поймался сам, решив вытащить себя из этого болота по рецепту Мюнхгаузена.
Вскоре я разогнался настолько, что пришлось задействовать доспешные усилители, иначе бы зарылся носом. Лишь перед поворотами я сбавлял ход, чтобы выдернуть трос из канавок, пропиленных в камне. Но на последнем перегоне меня поджидал сюрприз – не из приятных.
Навстречу по центру тоннеля двигались трое, выстроясь в цепочку. Двое смахивали на убийцу, оставшегося за моей спиной, но, слава богу, еще не вызрели в полноценные экземпляры, даже ростом уступали ему намного, тем более шириной. А впереди пружинисто вышагивала Лана, ожившая, расправившаяся, упакованная в серую кожу и черный пластик, поблескивая округлым шлемом и оружием, развешенным на бедрах. Смотрелась она эффектно и сама это чувствовала. Ей всегда нравилась форма, в особенности почему-то эсэсовская, и нравилось вести за собой… хотя бы и одного-двух.
Вряд ли они ловили меня – просто спешили по своим делам. Но, увидав чужака в странном скафандре, во все лопатки удирающего из их владений, тут же развернулись в линию, перекрыв коридор. Причем один едва не зацепил макушкой за трос – я едва успел прыгнуть, чтобы перебросить тот через его голову. Однако не прекратил бег, даже не притормозил – наоборот, наддал еще, будто вознамерился прорвать заслон, саданув по центру. А за секунду до столкновения вильнул в сторону, по стене взбежал чуть не к потолку. Такого финта от меня явно не ждали, и все ж один шустрик скакнул наперехват. Но я был готов к этому и мечом отбил атаку – к счастью, совсем короткую. Затем трос увлек меня дальше на сумасшедшей скорости, при которой даже с усилителями я едва успевал перебирать ногами.
Конечно, юнцы бросились в погоню, но даже их старшой вряд ли сумел бы меня догнать: я мчал по тоннелю как ветер, с гулом рассекая воздух, – почти летел, взмывая на каждом шаге. А напоследок, слегка притормозив, чтобы не расшибиться о стену, и вовсе взбежал по вертикали, наконец вырвавшись в шахту. И уж тут деткам пришлось оставить преследование.
Через десяток секунд я
Часть 6
Игры богомолов
Глава 16
И все же с Калидой нет ясности. Его дорожка к бессмертию смахивала сперва на типичную манию и первые четверть века, наверно, не получала подтверждений – пока не стали подрастать дети-внуки. И тогда в дураках оказались все прочие, потому что такое подобие связало Калиду с его отпрысками настолько, что меж ними возникли каналы, по которым к отцу стала стекаться биоэнергия. И с каждым созревшим внуком приход нарастал – тем более что с годами Калида поставил свое размножение на поток. Затем прорезалось новое качество, и толстячок перешел в разряд Всадников, получив власть еще и над каким-то числом Хищников. (Не дюжиной ли?) И уж это одарило Калиду чудовищной силой, которой он даже смог делиться с «апостолами», набранными из преданных внучков.
Но настоящие чудеса начались, когда стала меняться сама здешняя среда. Во-первых, намного упростилось создание энергоканалов, что привело к лавинному возрастанию числа серийщиков, кормящихся чужими жизнями. Соответственно выросло число Всадников. А упрочнение ближних связей для Калиды и его потомства обернулось формированием суперорганизма, где толстячок выступил эдаким корольком-производителем, хранителем родового генофонда. Это прибавило Калиде сил, но и обязанностей тоже. Теперь-то каналы стали пропускать в оба направления. Кстати, с каждым уровнем связи усложняются. Хищников соединяют с жертвами сугубо энергетические узы, к тому ж односторонние, а к Всадникам протянулись уже иные трубки, в одну сторону качающие силу, эмоции, впечатления, в другую – приказы.
А потом на сцену явился «бог», и каналы, протянувшиеся к нему, оказались куда мощнее всех прежних. Что это за существо и откуда взялось, остается гадать, но именно оно стало выстраивать здешние бесчинства в подобие системы. А самых перспективных «бог» выволакивает из кровавого болота, вздымая едва не до небес, превращая в новых царей, чтоб выстроить под ними свою пирамиду силы.
Это что ж выходит: все чудотворцы прошлых веков, включая небезызвестного Христа, силу для благих деяний черпали у отпетых садюг? И каждое чудесное исцеление, разрекламированное затем на тысячелетия, оплачивалось мученическими смертями? Черт! Конечно, я нехристь, «святотать», а все ж не хочется низводить религию до подобного мракобесия.
Хотя возвращался сегодня раньше обычного, тьма вокруг уж сгустилась, вдобавок и облака набежали, совершенно заслонив звезды. Что-то портится погодка – после стольких недель безоблачного штиля!.. Уж не было ли это затишьем перед бурей?
А у той тропки, что уводила от магистрали к моему особняку, меня поджидали. Место было подходящим – когда я прикидывал, где проще меня достать, счел этот участок самым опасным. И не поленился усеять его «глазками», настроенными на движение. А уж Дворецкий обо всем подозрительном незамедлительно сообщал мне.