Кентавр на распутье
Шрифт:
– Я знаю свой долг, – сухо заметил я.
Действительно, тут и вопроса не было. Не то чтобы я так уж привязан к Карине, однако слишком привык ее опекать. Но даже в лучшие наши времена виделся с ней редко, потому как терпеть не могу этих выяснений: кто там и кому чего недодал. Вообще Карина не жадная, но капризная и себялюбивая словно ребенок. И постоянно требует у меня чего-то: внимания, ласки, развлечений. Она ненасытна, точно кукушонок, захвативший чужое гнездо. При этом не устает твердить, как сильно любит, и добивается от меня тех же признаний, будто любовью хочет оправдать свой аппетит. До чего дошло: теперь я приплачивал
Вдобавок Карина не оставляла попыток разбогатеть, затевая разнообразные авантюры и каждый раз влетая по уши. Я отдалился от Карины еще и потому, что надоело за нее бояться. Вот если позовет, как сегодня, я приду. Чаще-то Карина дергала меня по ерунде, из пальца высасывая проблему. Заводится она с полоборота, влетая в мелочные конфликты, точно вздорная собачонка. И тут же ударяется в панику, если противная сторона проявляет хоть какую твердость. Но шугать дурочку я опасался, потому что тогда она на самом деле могла влететь в проблему, убоявшись вовремя запросить помощь. Старые связи обязывают… но очень уж напрягают.
И в этот раз Карина не преминула пожаловаться:
– Ты не любишь меня!
– Чтоб ты так любила меня, как я тебя не люблю, – проворчал я.
– Да ты и не хочешь меня больше. Господи, Род!.. Ты что, меня бросил?
– Тебя, пожалуй, бросишь. Как бумеранг – вернешься, да по голове.
– Так хочешь или нет? Ну скажи!
Такое общение я могу выдержать часа два – от силы. Затем начинаю звереть. Но странное дело: стоит содрать с Карины упаковку и уложить в постель, как ее будто подменяют. Наконец она замолкает, издавая лишь стоны и горячечный шепот, а лицо словно бы светится изнутри, наполняясь блаженством. В эти моменты я почти верил, что люблю свою глупышку, и потому, наверное, возвращался к ней раз за разом.
– Да хочу я, хочу! – пришлось сознаться. – Вот такой я секс-маньяк: каждую неделю хочется.
То есть примерно столько должно пройти, прежде чем нарастающее желание пересилит стихающее раздражение. И это в том случае, если встречный шквал не собьет с настроя уже на пороге. Может, имеет смысл переходить к основной программе, не дожидаясь, пока Карина раскроет рот? Вообще-то я против насилия…
– Или месяц, – поправился затем. – Я ж не мазохист.
– Кого ты строишь из себя? – перешла она в наступление. – Думаешь, я никому не нужна? К твоему сведению, за мной такие ухлестывали!..
– Что ж ты прозевала свое счастье? И мне меньше хлопот.
– Конечно, тебя-то прямо на дому обслуживают!
– А тебе лишь бы ляпнуть!.. Мало глупостей я от тебя слышал?
– То ли дело твоя Ланочка, верно? Сука гладкоречивая!
Сколько я ни убеждал Карину, что крутить сразу с двумя – не мой стиль, в ее голове это не умещалось. А уж тем более ей не понять, что я не вступаю дважды в одну реку.
– Ты напоминаешь свою мать еще больше, чем я своего отца, – сказал я. – Это как проклятие, передаваемое по наследству.
Вот так, за приятной беседой, мы добрались до убежища Карины. Помещалось оно в панельной многоэтажке, ближе к ее верху, но не под самой крышей. Когда мы еще встречались, в один из таких же сложных ее периодов я купил Карине эту квартирку, со всей обстановкой. Установил на входе стальную дверь с мудреными замками. На окна
Пока мы ехали сюда, бортокомп контролировал окружение, запоминая все авто, какие мелькали в пределах видимости, и стоило одному из них возникнуть снова… Но если за мной следили, то такие искусники, что даже мне были не по зубам. Теоретически это возможно.
Притормозив перед домом, «болид» выпустил нас и покатил дальше, чтобы не мозолить глаза жильцам. В подъезд, конечно же, я вошел первым, даже опустил на лицо прозрачное забрало, выдвинув из-под парика. Но внутри оказалось так же пусто, как перед входом, а вдобавок душно, точно в парилке. За день здание раскалялось настолько, что и ночью не успевало остудиться, – это вам не старые дома!..
Карина дернулась было к лифту, но я придержал, распорядясь негромко:
– Пешочком, пешочком… Не хватало застрять там!
Нехотя она зацокала по ступеням за мной. Я прекрасно знаю, что на лестнице дам следует пускать вперед, – но не в случае возможной засады. Впрочем, Карина и тут не растерялась, сразу уцепившись за мой пояс. Мало, что я тащил ее сумку, теперь и хозяйку буксировал.
К счастью, на лестнице не оказалось ни души и в квартире никто не ждал, исключая кота. Вот он встретил нас у порога, успев истомиться в одиночестве. Меня-то Мишель давно принимал за своего, хотя прочих гостей шарахался. Потершись о мои ноги, он вдруг отстранился и зашипел, как видно, учуяв Хана.
– На кого наезжаешь, сибарит недорезанный? – возмутился я. – Ишь, манеру взял!..
Кот у Карины роскошный: громадный, раскормленный, с дымчатой пушистой шерстью, за которой они ухаживали вдвоем. Выглядел он аристократом, но в действительности был байстрюком, прижитым подвальной кошечкой от вельможного гуляки и там же, в подвале, обнаруженный сердобольной старушкой, пристроившей его затем очень удачно. Мишка долго не мог поверить своему счастью. Потом обвыкся и даже угощение принимал теперь с большим разбором. Мне он напоминал филина – особенно когда восседал в любимой позе на спинке кресла, утопая в своих волосах, точно в перьях, и крутил по сторонам ушастой головой с непроницаемыми круглыми глазами. В общем-то мы с ним ладили. Мишель не был «доставучим», лишнего себе обычно не позволял и даже территорию не метил, уверенный в хозяйской любви. Но иногда принимался беситься, мячиком скача по комнатам, – несмотря на явный избыток веса. Либо бродил по квартире, тоскливо мяуча. Все же тяжело парню без подруги, а к кошечкам его не пускали – видно, из ревности. Вот так и расплачиваются за грехи отцов.
– Погоди, – велел я Карине. – Ничего пока не включай.
Опустив сумку на пол, наскоро обследовал квартирку, обращая особое внимание на крепления решеток и выискивая в укромных местах устройства – подслушивающие, а то и взрывные. Чувствовал себя при этом довольно глупо, но ничего не мог поделать со своей натурой. Если уж вступил в эту игру, приходится соблюдать правила.
Вещи тут были разбросаны, словно после обыска, но как раз это меня не беспокоило. Насколько Карина чистюля телом и аккуратистка в одежде, настолько же неряха в быту: в квартире всегда творится кавардак – что в прежней, что в этой.