Кэннон
Шрифт:
Я молчу, никаких непристойностей о том, как трахаю её или как сильно я хочу кончить в неё. Она затихает, теперь слышен только звук её стонов, всё громче в утренней тишине, пока она не выкрикивает моё имя:
— О боже, Хендрикс!
Я наклоняю её подбородок к себе, чтобы видеть, как она кончает, на её лице выражение полного экстаза. Когда я, наконец, отпускаю её — это раскалённое добела удовольствие, когда кончаю в неё. После этого я не двигаюсь. Я просто остаюсь в ней, наблюдая, как её грудь слегка вздымается, когда она переводит дыхание. Эдди кладёт руку мне на лицо, и я закрываю глаза, поворачиваюсь к
Мы лежим в постели, кажется, целую вечность.
— Я пыталась написать тебе тысячу раз, — произносит она. — Когда тебя не было.
Я киваю, поглаживая её по волосам.
— Я тоже, — вру я. Я никогда не пытался писать по электронной почте. Но как мне сказать ей, что я написал ей тысячу писем, которые так и не отправил? Кажется, что этого слишком мало, слишком поздно.
Она молчит дольше, как будто собирается с мыслями, а когда заговаривает, её голос звучит мягко:
— То, что произошло прошлой ночью, касалось твоего назначения, верно?
— Да, — признаю я. — Я не знаю, что сказать, Эдди. Я застыл. Это не делает меня лучшим телохранителем.
Эдди ухмыляется:
— То, что ты обманываешь клиента, тоже не делает тебя лучшим телохранителем, знаешь ли.
Я не могу удержаться от смеха.
— Хорошо, — соглашаюсь я. — Я отстойный телохранитель.
— Ты худший, — говорит она, хихикая.
Мы молчали с минуту, лёжа в кровати, и я протягиваю руку и рассеянно провожу пальцем по её руке. Я не хочу трогать её.
— Ты такая… светлая, Эдди, — говорю я ей. Каждое произнесённое мной слово заставляет меня чувствовать, что я рискую всем. — Я не хочу заражать тебя своим дерьмом.
Эдди приподнимает бровь:
— Ты думаешь, что я наивная.
— Я думаю… — мой голос затихает, когда я лениво провожу пальцем по середине её декольте. — Иногда я думаю, что темнота — это единственное, что я привёз оттуда.
Я не знаю, как рассказать ей обо всём этом, потому что сам этого не понимаю.
Я не пью, не употребляю наркотики, не делаю ничего такого, на что большинство людей посмотрели бы, указали бы пальцем и сказали: «Он разваливается на части». Но я бегу навстречу вещам, которые опасны, вещам, которые могут уничтожить меня — буквально, во время моих утренних пробежек. Я ввязываюсь в драки, и мне всё равно, что происходит. Я беспокоюсь, что моё саморазрушение распространится, что это уничтожит её. Как выразить что-то подобное словами?
— Возможно, — тихо говорит она. — Но я думаю, для этого и существует свет — освещать тёмные места.
Затем я переворачиваю её на себя, и она целует меня, и ничто другое не имеет значения, кроме неё.
Глава 24
Эдди
Один год и одиннадцать месяцев назад
Волна жары накрывает меня в ту секунду, когда я выхожу из вертолёта.
— Вау, — говорю я.
Лётчик рядом со мной хихикает:
— К этому нужно привыкнуть, мэм.
— Это как находиться внутри духовки, — отвечаю я. — И так всё время?
— Сейчас жарко, как в аду, а зимой ужасно холодно, — говорит он. — Добро пожаловать на военно-воздушную базу Баграм.
Я нахожусь в Афганистане вопреки выраженному желанию моей матери, но у меня был перерыв в расписании, и даже
Но я сделала это не для того, чтобы сбежать от своей матери, хотя, признаюсь, мои мотивы были отчасти эгоистичными. Неэгоистичная часть меня хотела совершить тур по USO (прим. перев. — Объединённая Организация Военной Службы), чтобы я могла что-то вернуть людям, которые здесь служат.
Эгоистичная часть меня скучала по Хендриксу. На самом деле, настоящее время — скучает по Хендриксу. Я не знаю, как можно так сильно скучать по тому, кого ненавидишь, как можно ненавидеть кого-то и в то же время желать его всеми фибрами души, но я скучаю. Моя мать хотела организовать встречу между мной и Хендриксом, что-то такое, что было бы хорошо показано по телевидению, стало бы популярным в социальных сетях — драматическое воссоединение звезды кантри во время её тура по США и её сводного брата-морпеха. Полковник сказал, что это была глупая трата ресурсов — доставлять Хендрикса из Афганистана, где бы он, чёрт возьми, ни находился, только для того, чтобы повидаться со мной. Когда он упомянул, что для Хендрикса и тех, кто был с ним, было бы опасно путешествовать под конвоем, где бы они ни находились, только для того, чтобы успеть на самолёт и повидаться со мной, я отказалась позволять кому-либо связаться с его подразделением.
Часть меня всё ещё фантазирует, что сегодня вечером я выйду на сцену, и Хендрикс будет там, в толпе, улыбаясь мне своей дерзкой ухмылкой. Это наивное, глупое желание, и, хотя я знаю, что это так, маленькая частичка меня сокрушается, когда этого не происходит.
***
Наши дни
На заднем сиденье лимузина Хендрикс просовывает руку мне между ног, и я смахиваю её.
— Серьёзно, — шепчу я. — Мы почти в студии. Даже не пытайся.
Он смеётся.
— Обязательно упомяни в интервью, насколько ты самодовольна, — шепчет он. — Потому что я даже не пытался заигрывать с тобой.
— Неважно, чувак. Ты всегда пытаешься выставить свой… — мой голос затихает, и я бросаю взгляд на тонированное зеркало, отделяющее нас от водителя.
Хендрикс прижимается губами к моему уху, и у меня мурашки бегут по коже, когда его дыхание щекочет мою кожу.
— Член? — спрашивает он. — Засунуть мой член в твою тёплую влажную киску?
Он произносит эти слова, и это как автоматический ответ — я сразу становлюсь влажной.
— Прекрати, — приказываю я, отодвигаясь на другую сторону сиденья. — Веди себя прилично.
— Да, мэм, — говорит он. Но Хендрикс хихикает себе под нос.
Я показываю ему язык, и он улыбается мне.
— Осторожнее высовывай язык вот так, сладкие щёчки, — мягко говорит он. — Или я дам тебе что-нибудь полизать.
— Прямо здесь, в лимузине? — спрашиваю я. — Ты бы не посмел.
Хендрикс начинает расстёгивать штаны, и я визжу громче, чем хотела, а водитель приоткрывает окно, спрашивая, всё ли со мной в порядке. Хендрикс, конечно, само воплощение ангела.
— Да, я в порядке, — отвечаю я, свирепо глядя на Хендрикса, когда окно снова поднимается.