Кэннон
Шрифт:
Я не могу продолжать приходить сюда вот так, тусоваться с ней, разговаривать с ней, как будто мы друзья. Не с учётом того, что она начинает мне нравиться. И определённо не с тем, как я на неё смотрю.
— Полковник — это сухопутные войска до мозга костей, — отвечаю я. — Он считает всё остальные ветви низшими. Разве ты не знаешь? Ему бы понравилось, если бы я пошёл в пехоту.
— Это то, что ты хочешь сделать?
Я поворачиваюсь, удостоверяясь, что прикрываю свои причиндалы полотенцем. Я всё ещё так чертовски возбуждён, что едва могу думать, а Эддисон хочет поговорить о моей жизни и
— Ты собираешься спросить, что я хочу сделать?
Она выглядит застигнутой врасплох:
— О чём ещё я могла бы спросить?
— Не знаю, — говорю я. — Похоже, больше никому нет до этого дела. Ты делаешь то, что хочешь делать?
Эддисон смеётся.
— Мне пятнадцать, — говорит она. — Я звезда.
— На самом деле это не ответ, — молвлю я.
Она просто пожимает плечами:
— Эй, могу я тебя кое о чём спросить?
— Я не знаю. Ты не так уж хорошо умеешь отвечать на вопросы.
— Это не связано, — говорит она. — Мне нужна услуга, раз уж я тебе помогаю.
Я склоняю голову набок:
— Ты помогаешь мне?
— Я учу тебя плавать, придурок.
— Придурок? — спрашиваю я. — Сколько тебе лет, двенадцать? Продолжай, я хочу услышать, какого рода одолжение нужно от меня Эддисон Стоун.
— Мне нужно, чтобы ты научил меня водить машину.
— Ты ещё не умеешь водить машину? — спрашиваю я. — Тебе исполнится шестнадцать через… сколько?
— Четыре месяца, — говорит она. — Я была в туре, а моя мама была… — её голос затихает.
— Занята с моим отцом, — договариваю я, вздыхая.
— Ты не обязан, — говорит она, очевидно, неправильно истолковав мой вздох как нежелание. Я думаю, на самом деле это не было бы неправильным толкованием. Я не хочу проводить наедине с Эддисон больше времени, чем это необходимо. Я продолжаю спускаться к бассейну по ночам, хотя и знаю, что это игра с огнём. Эддисон действует мне на нервы. Это Эддисон, с которой я разговариваю обо всём здесь, у бассейна. Я с нетерпением жду встречи с Эддисон каждый вечер, словно по часам, и с ней я отказываюсь от свиданий, просто чтобы продолжить наши уроки плавания. Эддисон — единственная, с кем я говорил о смерти моей мамы, о том, какой придурок мой отец. Это Эддисон, с которой я всё время хочу поговорить.
И это грёбаная проблема.
Мне нужно выбросить её из головы. Есть сотня разных девушек, с которыми я могу переспать, девушек, которые не живут со мной в одном доме. Девушки, которые не являются моими сводными сёстрами. И я трахался с ними. Просто я вижу лицо Эддисон, когда оказываюсь в их постелях. И это имя Эддисон у меня на устах.
— Всё в порядке, — вру я. Я должен сказать ей «нет».
— Не делай этого, если не хочешь.
— Я сказал, что всё в порядке. Мы начнём в эти выходные. Но если ты испортишь мою машину, ведя отстойно, то купишь мне новую.
На лице Эддисон расплывается улыбка, и она протягивает мне руку для рукопожатия:
— Хорошо. Договорились.
***
Наши дни
Я снимаю рубашку, когда вхожу в квартиру, осторожно закрывая за собой дверь. Сейчас пять утра, и я чувствую себя энергичным, несмотря на все мои усилия измотать себя до чёртиков. Слишком
Я напоминаю себе, что мне следовало бы вести себя скорее, как телохранителю, даже если это не какая-то обычная работа по обеспечению безопасности. По словам полковника «реальной угрозы безопасности нет». Я прославленная няня, и этим всё сказано. Это также необычная ситуация, потому что это Эддисон.
Налив чашку кофе, я возвращаюсь с ней в комнату, которую занял несколько дней назад, когда Эддисон была не слишком любезной хозяйкой. Большинство таких людей, как она, которые сейчас являются большими звёздами, наняли бы дизайнера для оформления, но я знаю, просто взглянув на неё, что эта гостевая комната, как и все в её доме — её собственный дизайн. Эта квартира — её личное пространство. Всё здесь было тщательно подобрано, от резной кровати из тикового дерева до штор глубокого винного цвета и картин на стенах в стиле современного искусства с яркими оранжевыми закатами и карибской синевой. Это скорее богемный стиль, чем кантри, и отражает индивидуальность Эдди.
И это одна из причин, из-за которой я здесь теряю рассудок. Эдди окружает меня не только днём, но и ночью. Даже здесь, в этой комнате, я не могу от неё отделаться. Клянусь, чёртовы простыни на кровати пахнут её духами.
Это делает меня нервным, раздражительным и… чертовски твёрдым.
Я раздеваюсь до боксеров и бросаю пропотевшую одежду в корзину для белья, отпиваю ещё кофе и морщусь, когда горячая жидкость попадает мне в горло. Мне нужно принять душ после очередного восьмимильного забега.
Что мне действительно нужно, так это потрахаться.
Что мне действительно очень нужно, так это чтобы кто-нибудь отвлёк меня от мыслей о моей сводной сестре.
Когда я открываю дверь, она выходит по коридору из своей комнаты, одетая в футболку.
И ничего больше. Эддисон одета в серую футболку, которая едва прикрывает её бёдра, и заставляет меня задуматься, есть ли на ней вообще трусики. Она резко останавливается в футе от меня, и её лицо становится практически пунцовым. Когда она заправляет прядь волос за ухо, ткань футболки натягивается выше, пока я не вижу край её трусиков между ног. Розовые. На ней чёртовы розовые трусики и футболка.
Если я раньше думал, что мой член вот-вот взорвётся…
Клянусь Богом, вся кровь отхлынула у меня от головы, и я просто стою там, уставившись на неё с открытым ртом, как идиот.
— Ох, — говорит она. Её пристальный взгляд путешествует по всему моему телу, и я внезапно по-настоящему осознаю тот факт, что стою здесь в боксерах и ни в чём другом. С неистовым стояком. Я стою лицом к лицу с девушкой, которую, как я только что поклялся, мне нужно выбросить из головы, и мой стояк громко и ясно показывает, насколько эта девушка мне не чужда. — Я услышала, как закрылась дверь, и подумала, что ты на пробежке.