Кэнди

Сазерн Терри

— Первым делом, — сказал Гриндл, присаживаясь рядом с ней, — нам надо снять с себя эти мирские одежды. — И он принялся расшнуровывать свои промокшие ботинки. Скинув ботинки, он начал расстегивать брюки.

— А это обязательно? — Кэнди ужасно смутилась: его предложение было так неожиданно… и оно ей совсем не поправилось.

— «Наведи в доме порядок, — процитировал Гриндл, — это будет твой первый шаг». Безусловно, нам следует отрешиться от всех материальных забот — и духом, и телом.

— Да! — с воодушевлением воскликнула

Кэнди, когда наконец поняла, что к чему. Но ей все равно стоило немалых усилий преодолеть свою девичью стыдливость. Ее прелестное личико покраснело, как маков цвет, когда она все-таки справилась со своей врожденной застенчивостью и сняла с себя платье.

— Вот! — выпалила она и отбросила платье в сторону, решительным, резким движением, которое красноречивее всяких слов говорило о ее духовной смелости. Под платьем не было ничего, и Кэнди вздохнула с искренним облегчением и гордостью за себя, что она все же смогла, что у нее получилось… но ей все равно было как-то неловко под пристальным взглядом Гриндла. Тем более, когда ее крошечные соски напряглись и встали торчком — причем независимо от ее воли. Как будто они теперь зажили собственной жизнью.

— Хорошо, — сказал Гриндл. — Теперь сцепи пальцы в замок и положи руки за голову. Да, вот так. А теперь ложись на спину.

— Ой, — Кэнди было как-то тревожно и даже слегка страшновато, но она послушно легла на мягкий пружинистый мох. При этом она плотно сдвинула бедра, приподняв одну ногу и положив ее поверх другой, в робкой попытке прикрыть свое маленькое сокровище. Трепетно сладкое, как мармеладка.

— Нет, нет, — Гриндл наклонился над ней, и сам подправил ей позу, — ноги разводим пошире.

Когда Гриндл прикоснулся к Кэнди, она испуганной вздрогнула и опять засмущалась, но он поспешил ее успокоить:

— Я как врач. Доктор духа, — сказал он спокойно и даже как будто с прохладцей. — И меня совершенно не интересует это твое глупое тело — нас с тобой должен сейчас волновать исключительно дух. Это понятно?

— Да, — кротко проговорила Кэнди. Она лежала теперь очень тихо и уже не мешала ему подправлять ей ноги, которые он развел широко в стороны и вывернул стопы носками наружу.

— Закрой глаза! — велел он. Кэнди сделала, как он сказал, и Гриндл чуть отстранился, придирчиво обозревая, что получилось в итоге.

— Хорошо! — заявил он после непродолжительного молчания. — А теперь вот что. Наше следующее упражнение связано с трансцендентностью телесных ощущений. Под моим руководством ты научишься контролировать все свои физические ощущения. Пока все понятно?

— Да, — прошептала Кэнди, не открывая глаз. Серьезный и деловитый тон Гриндла ее успокоил — это был тон учителя, ну, скажем профессора логики, — но ее все равно смущало и даже слегка раздражало, что соски у нее по-прежнему твердые и напряженные. Вот ведь маленькие паршивцы! Зла на них не хватает!

Великий Гриндл протянул руку и провел пальцами Кэнди по животу, похожему

на золотистую крепкую дыньку. Девочка дернулась и издала нервный смешок.

— Спокойно, — резко проговорил Гриндл. — Ты ж не ребенок! Ты должна быть серьезной! Путь к мистическому просветлению долог и труден — многие на него вступают, но лишь единицы проходят его до конца.

Получив замечание, Кэнди тут же притихла и посерьезнела, пытаясь привести в порядок свои разбегающиеся мысли и сосредоточиться на словах учителя.

— Это так называемая «эрогенная зона», — продолжал Гриндл свои объяснения. Он взялся двумя пальцами за напряженный девичий сосок и начал легонько его пощипывать.

— Это да! — согласилась Кэнди, непроизвольно выгибаясь, хотя она очень старалась сохранять подобающую серьезность.

— Да, — глубокомысленно отозвался Гриндл, — и это тоже, — он взялся за другой сосок и принялся перекатывать его в пальцах. Кэнди беспокойно заерзала.

— И это, — Гриндл оставил в покое ее соски, которые теперь походили на две крошечные головки, что жадно тянутся вверх. Он провел руками ей по бокам, по внешней стороне бедер, потом — по внутренней, и зарылся пальцами в золотистый пушок, скрывавший восхитительную розовую мармеладку, что уже истекала сахарным соком.

— Ой, мамочки, — пролепетала Кэнди, когда Гриндл осторожно раздвинул ее нижние губки, нежные, как лепестки роз, и приоткрыл восхитительную крошечную жемчужинку, перламутрово-розовый клитор, который влажно поблескивал в трепетной готовности.

— Вот еще одна так называемая «эрогенная зона», — объявил Гриндл с презрением и слегка надавил пальцем на прелестный комочек розовой плоти.

— Еще какая! — Кэнди пыталась держать себя в руках, но уже не могла справиться с возбуждением.

Великий Гриндл принялся искусно массировать ее клитор.

— Ой, мамочки, — Кэнди била легкая дрожь, — я как-то не думала, что все будет… так.

— Да, но ты должна научиться контролировать свои чувства, — сказал Гриндл. — Если ты не владеешь своими чувствами, то у себя в доме ты не хозяин — ты как вырванный с корнем тростник, брошенный в воды случая. Скажи мне, что ты сейчас чувствуешь?

У Кэнди дрожали веки.

— Ну, мне немного щекотно, и все внутри так покалывает и дрожит, — смущенно призналась она.

— Первое, что тебе нужно сделать, — Гриндл продолжал свой массаж, — овладеть трансцендентностью ощущений, чтобы подняться над чувственным восприятием. Потом ты научишься контролировать свои чувства, и сможешь кончить в любой момент, по желанию — мгновенно достичь оргазма, без вовлечения осязательных ощущений, исключительно по моей команде.

Он убрал руку и встал на колени.

— Открой глаза, — сказал он. — Сейчас я тебе покажу, как контролировать свои чувства. Только что, исключительно силой воли, я заставил свой член напрячься и встать — как это бывает при так называемой «эрекции».