Кельтика

Холдсток Роберт

До заката было все еще далеко.

– Он здорово дерется, – заметил Манаидун, когда Улланна прикладывала мох к одной из ран Урты.

– Когда мужчины чувствуют, что не правы, они всегда здорово дерутся, – согласился с ним Урта.

На этом разговор закончился.

Урта выпил горячий настой трав и съел немного меда. А на противоположном берегу Куномагл занимался своей ногой, он проверял, сможет ли бегать и прыгать с забинтованным пальцем. Ему явно было неловко.

Он подошел к самой воде и крикнул Урте:

– Если

ты согласишься не прыгать и не атаковать ногами, я обещаю не бить туда, где у тебя рана в боку.

– Принимаю твои условия, – крикнул в ответ Урта. – Теперь ты выбираешь оружие.

– Никакого оружия, только то, что есть в реке. Мы сражаемся в воде. Никакой пощады, бьемся насмерть. И положим этому конец, Урта. Вот мое предложение.

– Сейчас буду на месте, – ответил Урта. – Я принимаю условия.

Он подошел к нам и положил руки мне на плечи. Он ничего не сказал, только повернулся к Улланне и провел рукой по ее лицу:

– Ты так много напихала мха в мое тело, что сердце мое остановилось, а когда я умру, можно пригонять оленей попастись. Спасибо тебе.

– Твое сердце выдержит, – возразила она. – Подбирай острые камни, не бери большие. Они слишком тяжелые для сильного броска.

На этот раз Урта снял камень, прикрывавший сердце, и повесил на шею золотой полумесяц.

Он обнял Манандуна и Катабаха и пошел к воде. Быстро темнело. Куномагл встретил его посредине реки, и битва закипела в третий раз.

Мы наблюдали, как они швырялись камнями, потом бились врукопашную, обхватив друг друга руками, потом свалились и барахтались под водой, всплывая, выплевывали воду. Это состязание в силе ничем не отличалось от подобных ему с самого начала Времен. Мне никогда не нравилось смотреть на убийство. За свою жизнь я видел предостаточно битв со смертельным исходом, чтобы удовлетворить жажду крови любого.

Казалось, что у них не кожа, а шкура мамонта или кираса, как те, что использовали ахейцы в своих яростных битвах на побережье Иллирии. Они были похожи на дерущихся диких котов или на королей, которые отстаивают победу своей флотилии, растянувшейся вдоль всего побережья.

Мне было все равно. Я видел достаточно поединков. Они мне страшно надоели. Если бы не мое расположение к Урте, я бы повернулся и ушел навсегда.

Тогда я свернулся внутри себя и отключился от происходящего. Илькавар пел в своей песне, что они перекидали друг в друга столько камней, что их хватило бы на то, чтобы засыпать целую бухту. Улланна говорила, что они могли бы отдохнуть ночью, что такими жестокими условиями ничего не добиться.

Я чувствовал их состояние. Оба страшно изранены. Ни один не выживет.

Меня разбудил вопль Улланны:

– Нечестно!

Уже наступили сумерки. Я вскочил на ноги и увидел, что Урта уворачивается от копья. В реке было полно копий!

– Только то, что есть в реке! – выкрикнул Куномагл, пытаясь догнать отступающего

Урту.

Я тотчас понял, что где-то выше по течению произошла стычка, по реке проплывали мертвые тела и оружие. Улланна опустилась на колени и припала к земле.

– Только то, что есть в реке! – снова выкрикнул уставший, окровавленный Куномагл и бросился на Урту, он ударил прямо в лунулу, сминая золото, и потащил противника на дно.

Я видел, как высунулась из воды рука моего друга и ухватила какую-то деревяшку, это был обломок копья без наконечника.

Урта вдруг вынырнул на поверхность, силы явно вернулись к нему, он сходу наколол противника на свой обломок. Кровь лилась из груди обоих мужчин. Куномагл слабел.

Тогда Маглерд залаял, бросился к реке, прыгнул в воду и утащил человека, который когда-то был его воспитателем, на дно. Огромная собака рвала врага на куски, рычала, когда ее нос появлялся над водой, вся морда была в крови. Она бросала взгляд на людей и снова уходила под воду, чтобы закончить начатое Уртой дело.

Собака и Собачий вожак плыли по течению к морю, они миновали то место, где сидел у костра и наблюдал за схваткой Лутурий.

Урта подполз к берегу. Улланна и Илькавар бросились к нему, оттащили его избитое тело в укрытие, завернули дрожащие ноги в толстый плащ. Улланна вытащила из-за голенища нож с узким лезвием, надрезала кожу у раны на груди и засунула туда пригоршню пропитанного отваром мха.

– Я все еще пища для оленей, – улыбаясь, прошептал Урта.

По лицу Улланны струились слезы. Она наклонилась и поцеловала его в губы.

– Они не посмеют, – негромко сказала она. Урта взял ее за руку и попытался встать.

– Еще одно дело… Надо убедиться…

– Что он умер? Куномагл? Мертв и сожран. Твоей ярости крови хватило. А сейчас твои собаки закусывают. Даже Лутурий не возражал, когда псы бросились за ним. Он сказал: «По моему разумению, это не очень честно. Но все-таки честно». Урта, Куномагла больше нет. А сейчас тебя ожидают остальные утэны.

– Я подозревал, что так и будет, – устало сказал Урта. Он сжимал в руке лунулу, ощупывая трещину в золоте. – Скажи Лутурию, что я буду обсуждать условия поединка завтра на рассвете. – Он побледнел еще больше. Потом улыбнулся мне. – Вместо меня их обсудит Мерлин. Только ничего тяжелого, Мерлин, и ничего острого, – попытался пошутить он.

Улланна взяла обеими руками его голову и слегка потрясла:

– Они ждут тебя, чтобы сказать, что поединок закончен. Они хотят вернуться домой. Они считают себя опозоренными.

Урта не сразу ответил. Он с трудом дышал. Но справился. Как я заметил, он не подпускал меня близко. Так он хотел. Урта дрался честно и может спокойно умирать на руках у смертных, а не у чародея, который пытается остановить кровотечение в его теле.

Я не мог ему помочь. Человеческая смерть не в моей власти.