Кекс в большом городе

Донцова Дарья

Жила пара хорошо, дружно, одна беда, дети у них не задерживались. Первый младенец родился мертвым, второй скончался через месяц, третий, правда, протянул до трех лет и утонул. Больше Катя не беременела.

– И правильно, – сказала один раз сгоряча Танька Федотова, – не желает Господь ей наследников давать, оно и понятно почему, сколько душ загубила!

– Молчи уж, – заткнули болтунью соседки, – сама небось на аборт ходила!

Танька приумолкла. Катю в деревне хоть и побаивались, да уважали, а от Федотовой никто отродясь помощи не видел.

Относительно

спокойно и счастливо Катя прожила довольно долго, но потом на нее посыпались несчастья, да еще какие!

Сначала умер Павел, сгорел в два часа от непонятной болезни, у него резко подскочила температура, потом начался бред, судороги, и очень быстро наступила смерть. На беду, именно в этот день Катя отправилась в Калистратовку принимать роды. О мобильных телефонах в те годы и не слыхивали, обычный-то имелся лишь в кабинете у председателя, да и то черный, словно высеченный из камня, аппарат большую часть времени простаивал «немым», потому что любой мало-мальски сильный ветер валил гнилые столбы с проводами.

Представляете чувства Кати? Ушла утром, веселый, здоровый муж махал вслед жене рукой, вернулась – супруг уже остыл.

Не успела Катя похоронить Павла, как приключилась новая беда. К ней на аборт пришла женщина из Жуковки, знахарка проделала все необходимые манипуляции, и «пациентка» ушла. Через три дня в дом ведьмы ворвалась толпа разъяренных людей, впереди с топором в руке шел взбешенный мужик. Не обращая внимания на слезы Кати, он порубил все, что можно, поколотил окна, остальные участники «демонстрации» старательно доламывали то, что не заметил буян. Уничтожая уютный дом, они походя объясняли Катерине суть вопроса.

Оказывается, сделавшая аборт тетка была женой заводилы погрома. Для начала она не хотела выходить замуж, мечтая уехать в город учиться, но родители силком отвели неразумную дщерь под венец. Молодуха временно смирилась, но, пожив с немилым, взбунтовалась и потребовала развода. Родители, увидев мучения дочери, дрогнули, и все бы в принципе могло закончиться спокойно, но тут жена поняла, что беременна.

В деревне свои законы: родила младенца, теперь терпи, живи в семье. Вот бабенка и понеслась к знахарке. Мужу она ни словом не обмолвилась ни о своем «залете», ни о намечающемся аборте, обстряпала дельце тихо, да, на беду, у муженька имелась младшая сестра, которая, увидав, что невестка тайком уходит из дома, проследила за ней.

Катя попыталась оправдаться, мол, бабенка объяснила знахарке ситуацию по-другому: она забеременела от любовника, боится мужа, ну и…

Договорить ведьме не дали, уходя, мерзавцы подпалили избу, на пожарице прибежало все село, притопал и сельский милиционер. Катя спокойно сказала ему:

– Сама виновата, утюг забыла выключить.

– Вот и ладно, – откровенно обрадовался столь простому решению страж порядка, – нет поджога – нечего дело заводить.

Вечером Лиза Мотыгина, выйдя во двор, увидела на пепелище Катю, та, вооруженная длинной палкой, ковырялась в углях. Лиза не вытерпела, подошла к соседке-погорелице и сказала:

– Перебирайся

ко мне.

– Ничего, в бане поживу, а тебе за доброту спасибо, – глухо ответила Катя.

– Сволочи! – воскликнула Мотыгина.

– Кто? – сделала удивленные глаза Катя.

– Так Белокрыловы, они ж тебя подожгли, вся деревня слышала, как мужики в избе шуровали.

– Нет, – спокойно отреагировала знахарка, – это была случайность.

– Послушай, – обозлилась Лиза, – я понимаю, что ты никуда в участок не пойдешь и правды не расскажешь, тебе только хуже будет, вломят за незаконное занятие медициной. Но хоть какую гадость Белокрыловым сделай!

– Их Господь сам накажет, – сверкнула глазами Катя, – очень скоро!

И точно! Не прошло и года, как от многочисленных Белокрыловых не осталось и следа. Один утонул, другой угорел от печки, третий подхватил воспаление легких, до больницы его не довезли, четвертый загнулся в психушке. А Катя по-прежнему жила в бане, давала людям лекарства, пока за ней не пришли из милиции. Снова случилась беда. Катя взялась лечить мальчика от дифтерита, просидела около парнишки ночь, ушла, когда крошке стало легче, а ребятенок возьми да умри.

Бабушка мальчика только крестилась, приговаривая:

– Бог дал – бог взял.

Но из Москвы прикатила мать несчастного, невестка старухи, и кинулась на свекровь с кулаками:

– Почему врача не звала!

– Так был, – оправдывалась бабка.

– Кто?!

– Катька-знахарка, – закрестилась тетка.

Столичная жительница закусила губу и помчалась прямехонько в милицию. Шум поднялся страшный. Как раз именно в это время вышло постановление ЦК об усилении мер ответственности тех, кто берется лечить людей без диплома. Процесс над Катей решили сделать показательным. Судили ее в областном центре, при огромном скоплении народа, припомнили все. Бабы, многие годы бегавшие к знахарке, теперь с пеной у рта причитали:

– Ой, она тут такое творила! Жуткие дела!

Перед судьей выплеснули кучу невероятных сведений, правда в них была перемешана с домыслами. Кое-кто нес откровенную дурь, та же Танька Федотова, хоть и постарела, да ума не нажила, она не постеснялась при всем народе заявить:

– Катька на метле летает и со свиньей живет! Сколько раз видела, выйдет в полночь во двор, об землю ударится, и готово, на помело вскакивает. Фр-р-р над поселком. А кабан у ей на самом деле мужик…

На этом месте судья, поморщившись, оборвала Федотову и резко сказала:

– Представить доказательства полета на метле можете?

– Чаво? – осеклась Федотова.

– Может, кто еще вместе с вами за удивительным поведением подсудимой наблюдал?

Танька растерялась и заткнулась. Но если на слова Федотовой судья не обратила внимания, то к случайно брошенной Леной Маркиной фразе прицепилась, словно репей к собачьему хвосту.

Ленка, рассказывая о врачебной деятельности соседки, ляпнула:

– Так и раньше у ей люди мерли, не убивала же она их, просто не всех вылечить могла!