Казна Империи

Кураленя Константин

Вынимая стилет из приклада, я на глаз постарался оценить серьёзность ранения Рваного и сделал для себя заключение: «Рана серьёзная, но если будет вести себя хорошо, жить будет».

– Да всего-то ничего… С чего это вы, братки, вдруг осмелели? Конвоира убили, а это верный вышак.

Рваный затравлено посмотрел мне в глаза и, баюкая простреленную ногу, прошипел:

– Не зря братва говорила, что ты волчара конченый…

– Андрюша, что происходит? – раздался за моей спиной голос профессора Боженко.

Я посмотрел

на укрытие. Профессор выглядывал из-за камня, и, по-видимому не собирался покидать этой таёжной «кафедры».

– Идите к нам, Павел Николаевич. Мы тут как раз по этому вопросу с корешом базар ведём. – Я вновь посмотрел на Рванного, – Рожай, смельчак, я жду…

Рваный сглотнул вставший поперёк горла комок и произнёс:

– Бацилла слышал, как этот, – зэк кивнул головой в сторону профессора, – и сука ментовская Щусь шептались о кладе. Мы, как говорится, хрен к пальцу поднесли и скумекали, что вся канитель с экспедицией – полное фуфло. Решили: как только до золота дойдём, мочим охрану и с прикупом за кордон.

– Значит, собрались за кордон, а меня-то зачем было убивать? – я посмотрел ему в глаза.

Рваный взгляда не отвёл. Секунду помолчал, затем сплюнул в сторону:

– Не наш ты поцик, чужой и непонятный, а это всегда опасно.

– Дурак ты, Рваный, опасно кол в берлогу к медведю толкать, а вы, ущербные, только что это сделали, – я плотоядно ощерился. – Так говоришь, сейчас твои дружки должны подтянуться?

– Кончают они сейчас охрану, – взгляд Рваного вильнул в сторону. – Уходить тебе надо, минут через двадцать они подтянутся и вам каюк.

Словно подтверждая его слова, со стороны южного склона послышалось несколько гулких выстрелов. Эхо разнесло их отголоски по всей тайге.

–

Это навряд ли. Потрудиться им придётся, а вы ведь этого не любите. За падлу вам это, поэтому знай – не помогут тебе твои ляхи.

–

А Фёдьке что делать, командира? – раздалось у меня за спиной.

От неожиданности я вздрогнул и повернул голову. Там стоял, переминаясь с ноги на ногу, нанайский следопыт Федя.

–

А ты откуда взялся, ..ский следопыт? – выматерился я.

–

Стреляли, – совершенно по-саидовски произнёс юный друг природы.

–

Воевать будем, друг мой Федя, – обрадовался я неожиданной помощи.

–

Моя воевать не моги, – неожиданно заартачился нанаец. – Нельзя человеку у человека жизнь отнимать, духи не простят.

–

А вот они, – зло сплюнул я в сторону Рваного, – твою жизнь заберут, даже не поморщатся.

– Всё равно – нельзя, грех, – стоял на своём Фёдор.

–

Ну и чёрт с тобой! – не стал я терять зря времени. – Павел Николаевич, ради Бога, заберите это дитя природы с глаз моих и укройтесь с ним в пещере, а я немного повоюю. – Да, прихватите с собой раненного, перевяжите. Хоть кровь остановите…

Пока они укрывались в пещере, я вынул у убитого охранника из карманов

запасные обоймы к карабину и принялся выбирать себе позицию. Больше всего подходило вывернутое ураганом дерево. Точнее, воронка рядом с его корнем. Вполне сносный окоп, а нависающие корни заменяют блиндаж. Я расположился на дне воронки и стал ждать.

Минут через пятнадцать откуда-то сверху послышались возбуждённые голоса, а шум осыпающихся камней сообщил откуда ждать появление неприятеля. Вскоре на опушку леса беззаботно высыпало четверо уголовников. Они весело переговаривались, конечно если отборный мат можно назвать речью.

«Опять самонадеянность, – констатировал я очевидный факт. – Как же вы мне все надоели, авторитеты хреновы!»

Бацилла на ходу воинственно размахивал карабином, а в правой руке Убогого покачивался револьвер, наверное, уже покойного лейтенанта.

–

Хряк, Рваный! – весёлый окликом позвал братков Бацилла.

–

Наверное, уже золотишко делят, – гундосо пошутил Ноздря.

–

Не бзди, нас не обделят, – как всегда, безо всякой эмоции в голосе проговорил Убогий.

Я же приладил приклад карабина к плечу и, исходя из принципа предотвращения наибольшей опасности, подсадил на мушку Бациллу. «Зря ты, парень, позарился на карабин», – подумал я с укоризной, прежде чем спустить курок.

Попавшая в цель пуля толкнула Бациллу на Ноздрю, а остальные бросились на землю. Началась позиционная война. Ноздря завладел карабином Бациллы, и на пару с Убогим предприняли попытку обойти меня с флангов. Еще один зэк из четверки остался лежать рядом с Бациллой.

Изредка постреливая друг по другу. Лезть под пули ни кому не хотелось.

Неожиданно со стороны пещеры раздался голос: – Зачем стрелять, зачем духов тревожишь? Людей стрелять, совсем плохо будет.

–

Тьфу ты, чёрт нерусский! – выругался я от неожиданности.

За моей спиной, на краю воронки во весь рост стоял нанайский миротворец Федя. Он размахивал поднятыми вверх кулаками, пытаясь наставить на путь истинный неразумных бандитов.

– Ложись! – отчаянно закричал я.

И Федя упал. Но, не потому что послушался меня, а потому что со стороны противника прогремел выстрел.

Я не видел удивлённого взгляда умирающего проводника, не видел как он, медленно перегнувшись в поясе, словно в молитве, уткнулся лбом в землю.

Я в это время качал маятник.

Первой жертвой моих телодвижений стал Ноздря. Неудачно высунувшись из-за укрытия, он, разбрызгивая по камням мозги, закатился обратно. Убогий рисковать не стал, а просто, вытянув наружу руку, стрелял в мою сторону из трофейного револьвера. Но это его не спасло, а лишь на несколько мгновений отсрочило возмездие. Очень трудно попасть в мишень не целясь, и Ноздря не внёс исключение в это правило. Попал я, когда моя мишень открылась. Пуля прошла навылет через грудную клетку.