Казна Империи
Шрифт:
–
Ну, ты даёшь! – не выдержал я, – Кто ж палёные вещи дарит?
–
Сомлел, говорю, – сокрушённо вздохнул Рваный, – Кто же знал, что цацки те родителев её обокраденных. Вот и пострадал, значит, я через ту любовь окаянную.
Глядя на переживания попавшего впросак вора, я невольно рассмеялся.
–
Все беды через баб, – в последний раз вздохнул Рваный и притушил окурок.
–
Пошли, горемыка, – хлопнул я его по плечу и поднялся на ноги, – А то конвоиры на розыски отправятся.
Сколько таких
–
Где вас черти носили? – раздался недовольный возглас старшего лейтенанта.
–
Дак до лесочку пришлось топать, туточки кругом кочка и ни одной дровины, – оправдался Рваный.
Щусь, недовольный задержкой, раздражённо выматерился. Надо заметить, что в мастерстве неформальной лексики лагерная администрация поднаторела не хуже охраняемого ими контингента. А в иных случаях намного опередила своих подопечных. Я же, не обращая внимания на витиеватую речь лейтенанта, глядел, как по реке плыло полузатопленное дерево. Его покрытые илом ветви придавали дереву сходство с разлапистыми рогами плывущего по воде сохатого.
В моей памяти всплыло такое же лето тысяча восемьсот шестидесятого года, как мы со Степаном этой самой протокой плыли на озеро Болонь определять на место жительства Алонку и его возлюбленную Менгри.
«Хорошие были времена, – вздохнул я с тоскою, – и за спиной никто с карабином не маячил».
–
Гражданин начальник, гражданин начальник! – прервал мои размышления крик чистившего рыбу зэка по кличке Ноздря. – Глядите-ко!
Все посмотрели в ту сторону, куда указывал рукой заключённый. В верховья протоки Серебряная заходил караван из нескольких гребных баркасов.
–
Никак Коларовская партия, товарищ старший лейтенант, – приложив руку к козырьку, произнёс один из охранников.
Щусь поднёс к глазам висевший на груди бинокль.
–
Они самые, – подтвердил он через минуту. – Где их только черти носили!
Между тем лодки каравана, постепенно увеличиваясь в размерах, подходили всё ближе и ближе.
–
Ничего не понимаю, – пробормотал сквозь зубы Щусь. – Заключённых вижу, а конвоя нет. А ну-ка, ребята, приготовьте на всякий случай оружие.
Конвоиры защёлкали затворами винтовок.
–
Никак сам Николай Васильевич? – поприветствовал Щусь стоявшего во весь рост на носу первого баркаса человека.
–
Он самый, товарищ лейтенант, – весёлым голосом отозвался человек лет двадцати пяти-двадцати восьми.
–
Что-то я солдат не вижу, – стараясь придать голосу спокойствия, проговорил Щусь. – Неужели без охраны?
–
Как же без вас-то? – голос Коларова стал в меру язвительным. – Есть один боец, вон он на третьем баркасе веслом
Нос баркаса мягко ткнулся в прибрежную кочку.
–
А сколько у вас поднадзорного контингента? – продолжал допытываться старлей.
–
Двадцать пять человек, но они все бесконвойники. А солдата нам придали для солидности.
–
Ну-ну, – недовольно крякнул Щусь.
Было видно, что такое положение вещей его не устраивает. Будь его воля, он бы за каждым зэком по охраннику поставил. А чтобы охрана не спелась с контингентом, он бы за каждым конвоиром контролёра пристроил. Но, как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не лезь. Поэтому он больше ничего не сказал. А мне стало жалко того солдатика, который грёб на вёслах.
Следом за первым причалили ещё пять баркасов. На берегу стало многолюдно. В партии Коларова, кроме привезенного профессора, было ещё тридцать шесть человек. Баркасы были тяжело загружены провиантом и оборудованием.
–
Профессор Боженко, – представил Коларов старичка лет шестидесяти.
–
Осуждённый Боженко, – расставляя все точки над «и», поправил его Щусь.
–
Конечно, конечно, – скрывая под нависшими бровями понятливую улыбку, произнёс профессор и, сняв зэковскую тюбетейку, добавил: – заключённый Боженко Павел Николаевич, статья пятьдесят восьмая.
Коларов, видя официальную неприступность лейтенанта, расстегнул висящую на боку планшетку и достал какую-то бумажку.
–
Вы уж, пожалуйста, распишитесь в том, что приняли человека под свою ответственность.
Щусь, важно хмуря брови, прочитал текст и, согласно кивнув головой, поставил свою закорючку.
– Ну вот, все формальности соблюдены, теперь можно и перекусить чем Бог послал, – потёр руки Коларов.
– У нас как раз и уха поспела, – пытаясь изобразить из себя гостеприимного хозяина, произнёс Щусь.
Но начальник поисковой партии решительно отказался. По всей вероятности ему не понравилось поведение нашего гражданина начальника.
– У нас свой паёк имеется, – произнёс он, – а вот вашим костерком мы воспользуемся.
– Хозяин – барин, – насупился Щусь и, заметив охранника из партии Коларова, оживился: – Товарищ красноармеец, бегом ко мне! – скомандовал он.
Я с сожалением посмотрел на невзрачного солдатика, который, загребая по земле косолапыми ногами, направился к старлею.
– Бегом! – покраснев от ярости, закричал тот.
Солдатик испуганно вздрогнул, даже веснушки на его простоватом крестьянском лице куда-то исчезли. Я отвернулся, чтоб не глядеть на бессмысленное унижение слабого сильным.
– Ты что же это, мать твою перемать, к зэкам на приработки устроился? – зловещим голосом произнёс Щусь.
– Дак я это, размяться, – пролепетал солдат.
– А оружие, которое тебе родина и партия доверили, ты дал осуждённым покараулить? – голос Щуся от напряжения слегка подрагивал.