Казнь
Шрифт:
– Как ты любишь… свои чувства, Кромар. Любые. Свою любовь… даже свои страдания. Творчество свое хваленое, талант свой замечательный, гений в себе и себя-гениального… Тебе кажется, что, сидя с веточкой над сотворенным тобой муравейником, ты крупнее, интереснее, ценнее любого из проползающих муравьев… Это хорошо, что тебе так кажется. Иначе ты не смог бы оставаться моделятором.
Свет костра лежал на лице ее собеседника, будто маска.
– Боюсь огорчить тебя, Кромар… Все это уже было. Все эти новые вселенные – я читала,
Ее собеседника передернуло. Ирена усмехнулась:
– …Или наоборот, эту жизнь кому-то посвящают… как Рек. Не вздрагивай, моделятор. Твой успех действительно обернулся поражением – в твоем игрушечном мире живут, сотворенные тобой же, личности куда более интересные и крупные… А ты, сидящий с веточкой у муравейника… превратился в функцию. Ты фокусник, Кромар, ты затейник и оригинал… ну ладно, еще и Создатель… ты самодостаточен. Как фейерверк. Ты творец, ты одинок по определению, ты – сам себе модель… Зря ты вбил себе в голову, что тебе нужна какая-то там строптивая женщина. Это каприз, Анджей… Это твоя ошибка… – она помолчала, прислушиваясь к собственным ощущениям. – …Андрусь.
Он вздрогнул. Резко взглянул Ирене в глаза – сквозь дрожащий воздух, сквозь языки пламени.
– Ну что, теперь я поняла тебя? – она улыбнулась.
Разом погасли звезды.
Это было жутковато – как будто с неба опустилась внезапая слепота. Но костер горел по-прежнему ярко, Ирена ощущала идущее от него тепло…
– Модели сворачиваются, – глухо сказал тот, что сидел перед Иреной.
Она инстинктивно прикрыла глаза. Короткий спазм охватил низ живота, толкнул в поясницу, отступил.
Сворачивается площадь с дворцом Толкователей, город с воротами и подъемным мостом, с базарами, с гостиницей «Три козы», с гарпиями у входа в институт…
Сворачивается ферма вместе с пристройками, с живописными горами, с коровами в сарае, с антенной на крыше…
Новый спазм.
Ничего, ничего, ничего. Это еще не схватки. Это так, предвестники, ничего, мы еще поборемся…
Сжав зубы, она посмотрела поверх костра.
Моделятор сидел прямо, как памятник самому себе, только у памятников не бывает таких искаженных лиц.
– Ирена… Неправда, что ты не нужна мне.
Новый спазм. Боль, достигнув пика, плавно пошла на спад.
– …В любой из моделей… я оставлял место для тебя. Чтобы ты могла попасть туда… как деталь мозаики. Единственно необходимая деталь…
Налетел ветер. Ирена почти не ощутила его – но сухое дерево с треском сбросило ветку.
– …Но я ничего не могу с тобой поделать, Ирена. Прости… меня.
…Зеленая трава, лошади в плюмажах, рукоплещущие дамы, трубы, шатры, флажки, оруженосцы, рыцари, турнир… Длинное
Королева на башне, прозрачное покрывало, солнце, коршуны, золотой венец, играющий шелк, женщина, стремительно летящая со стены – в ров…
Как больно. И как жалко вампира Яна, как жалко доктора Ника, чьи сыновья верят в отцовскую смерть…
Верили.
Может быть, так и надо? Что потеряет Ник, если вселенная прекратит свое существование?
Бедный Рек. Он не заслужил бесславной смерти…
Не смерти даже. Исчезновения.
Ян… Ян, что же делает со мной твой сын, он разрывает меня изнутри… Ян!!
– Анджей… не надо. Пусть… будет. Все, что уже создано… имеет право на жизнь. Пусть будут МОДЕЛИ… Черт с ними. Ничего не надо сворачивать, пожалуйста, оставим все, как есть…
Боль опоясала ее, как железный пояс верности.
Семироль… Ник, Трош, Эльза. Громила Сит… И, кстати, те три мальчика, которых смоделировали затем, чтобы они послужили жертвами. Те трое, за убийство которых Ирену осудили…
Беловолосая девочка из приюта для убогих, которую никто никогда не погладит просто так…
Казнь. Всеобщая, ступенчатая, неотвратимая казнь.
Железный пояс затянулся туже.
– Что с тобой? – ее собеседник только сейчас заметил неладное.
Ирена оскалилась. Создатель, моделятор, творец, слепой как крот…
А что, если ребенок в ее чреве свернется вместе с МОДЕЛЯМИ?!
Пустое беззвездное небо.
Дайте мне только добраться до бумаги, дайте! Я придумаю для этой истории счастливый финал…
– Ирена?!
Она ощутила его руки на своих плечах. Впервые за столько времени – его руки…
…И стук чужого сердца – обычно медлительного, а теперь позволившего себе сбиться с ритма. Сейчас он упадет на колени, ткнется лицом в ее огромный живот, и ей останется только материнским жестом потрепать его по седеющей макушке…
Она усмехнулась:
– «Ты не умеешь раскаиваться, сказала ящерица».
– Что?
– Ничего, – она снова усмехнулась сквозь боль. – Просто так. Цитата.
Теперь костер был всюду – но не жег. Легонько покусывал. Как застарелая совесть.
Эпилог
На повороте, где дорога выписывала петлю над самым обрывом, Ирена остановила машину.
– Погоди, Андрусь. Одну минуточку…
Провал начинался сразу же за полосатыми столбиками дорожной разметки. На дне провала сидело самое настоящее облако – даже на вид плотное, струйчатое, медленно перетекающее само в себя. Серые ложноножки, поднимаясь над краем провала, таяли в лучах восходящего солнца – сквозь расплывающиеся лохмотья проступали горы, дальний лес, красная крыша маленькой кофейни, до которой еще десять минут езды…