Казнь
Шрифт:
Ирена кивнула. Молча ушла в дом. В кабинете легла на диван, натянула плед до подбородка…
Моделятор устал.
Собственно говоря, Реку незачем расходовать время и силы. Создатель пустой МОДЕЛИ не утрудил себя даже подобием естественности – замкнутый, коротенький мир… Мир-капля… Для двух человек вполне хватит…
Пусть так, подумала она, до хруста сжимая зубы. Пусть так, но тогда проще будет обшарить этот мир до последнего закоулка, и либо поймать Моделятора, либо убедиться…
…что его здесь нет. Снова нет. Еще один мир
Ей сделалось страшно. Она крепко прижала ладони к животу.
…А следующая МОДЕЛЬ будет похожа на кабинку телефона-автомата. Там на грязном, заплеванном полу сидит Анджей Кромар, плачет пьяными слезами, а рядом валяется оборванная трубка…
Ну нет.
Она глубоко вдохнула затхлый воздух новообретенного дома. Как лекарство.
Хватит барахтаться, поднимая брызги. Ее дело – сохранить ребенка. Чтобы он жил – и жил по возможности нормально… в конце концов, последняя воля должна быть исполнена. Даже если это последняя воля вампира…
И с этой мыслью Ирена уснула. Спокойно и без сновидений.
– …А еще я буду писать рассказы и повести. А ты, Рек, будешь номинационной комиссией… и жюри. Сперва отберешь мои рассказы на конкурс – не все, конечно… А потом присудишь им Серебряный Вулкан. Или не присудишь. Время от времени ты должен отказывать мне в награждении – иначе какой же интерес?..
Она боялась.
Она бравировала и подсмеивалась, чтобы скрыть изводящий страх. Потому что от реакции Река сейчас зависело много, очень много, он может остаться другом и соратником, а может предъявить права… единственного самца в популяции. Вряд ли… не верится, но во все, что произошло с ними, верится еще меньше…
– Рек… Прости. Это я тебя во все это втравила, это я…
– Да, – он поднял глаза, еще плотнее свел белесые изогнутые брови. – Да, с тех пор как я прочитал… «Рыцаря, который совершал зло…» И потом еще с тех пор, как увидел вас, Ирена. Это вы меня во все втравили… Это моя жизнь.
Она с ужасом поняла, что он, кажется, верит в то, что говорит.
– …Вы боялись сказать мне, что я… чья-то игрушка? Я никогда не сомневался в этом, Ирена. Мне плевать было, кто и зачем меня со… то есть смоделировал. Он сделал меня способным принимать решения, и на том спасибо…
Она молчала.
Она всегда считала его отчасти ребенком. Не то чтобы низшим – младшим, неспособным понять… Аборигеном…
– Теперь мы остались вдвоем, Ирена. От того завала из камней, который к западу, до этого провала без дна можно дойти пешком, с одной только ночевкой… Ну и что? Я всегда знал, что мир имеет границы. Немножко шире, немножко уже…
Сегодня днем Рек вернулся из последней экспедиции. Прогулявшись по остаткам дороги в противоположном от города направлении, он вскоре наткнулся на трещину – не такую узкую, чтобы перепрыгнуть, и не такую широкую, чтобы не добросить камня… Однако камень не долетал. Ни один.
Затаившись, Ирена ждала, что он скажет
– …Ну и что? Мы все равно должны жить. Мы должны что-то есть… а мясо в железных банках скоро кончится. Значит, мы должны копать землю, что-то в нее сажать, ждать, пока вырастет… Наверняка найдутся съедобные корни, грибы… яблоки…
Он говорил негромко и размеренно. Иногда улыбался. «Грибы, яблоки…»
Ирена молчала.
– …Ты – хмель.
Они соскочили с электрички наобум и даже не запомнили названия станции.
– Ты – Хмель… И с тобой я постоянно во хмелю.
Она смеялась. Анджей был серьезен.
Они пробирались сквозь луг, они увязали в траве, как увязает гребень в слишком густых волосах.
– Куда мы идем?
– Не важно…
В дачном поселке их облаяли одинаковые пятнистые псы – происходящие, по-видимому, от единой прародительницы-псины…
– Погоди, я натерла пятку…
– Не важно…
По поверхности круглого, как зеркало, пруда стайками плавали облетевшие с яблонь лепестки.
– Ты – Хмель. Все, что я делаю – во имя тебя и во хмелю…
Все на свете цвело.
Она села на обочину и заплакала – от острого счастья и еще от боли в стертой до крови ноге.
Бескорыстный рыцарь Рек-Шиповник никогда не прикасался к мотыге. Если на его руках и появлялись мозоли – то лишь от неустанных упражнений с боевым оружием; однако рыцарь Рек был наблюдателен и практичен. Именно он, а не Ирена, верно определил место для будущей пашни, именно он распознал среди множества трав одичавшую рожь, именно он решил, что сеять сейчас нельзя – по всей видимости, скоро наступят холода, а за ними придет местный аналог весны…
Рек был хмур и сосредоточен. Все инструменты, найденные в доме, подверглись критическому осмотру и классификации. В активе оказалось немного: дом, когда-то оснащенный электроникой, будто стыдился своих грабель, тяпок и пары лопат. Топор и пилу дом прятал в подвале, а ржавый слесарный инструментарий – почему-то в ящике для грязного белья; на лбу у рыцаря Река лежали, не разглаживаясь практически никогда, две сосредоточенные складки.
«Наверняка найдутся съедобные корни, грибы… яблоки…»
Ирена бродила по ближним окрестностям, ей удалось отыскать три яблони и выродившуюся сливу. Грибов было много, но выглядели они так зловеще, что решено было оставить их на случай крайнего голода – когда терять будет уже нечего…
Впрочем, Рек уверял, что столь тяжкие времена не наступят никогда.
Ирена зря боялась, что, осознав положение дел, рыцарь впадет в истерику. Мироощущение Река оказалось куда более гибким, чем ее собственное; с детства приученный к испытанием, Рек воспринял все случившееся с ним как очередной долгий экзамен. Глядя, как он безропотно осваивает позорный для рыцаря труд, Ирена время от времени ощущала бегущие по спине мурашки.