Казаки-разбойники
Шрифт:
– Странно, - сказала Джина.
– Обычно те, кто сюда приходят, кое-что знают... Кто дал тебе номер?
Калинов внутренне сжался. Соврать что-то надо. Например, сказать, что номер дал Фараон.
– Никто, - сказал он.
– Я сам подсмотрел.
– Правду сказал.
– Джина вздохнула с облегчением.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. Я чувствую, когда человек лжет. У нас тут не лгут.
– Совсем?
– Да. Даже те, кто в Мире лжет, тут не лгут. А если лгут, то больше здесь не появляются.
– Почему?
– Не знаю, - сказала Джина.
– Не
– Тогда я не буду лгать, - сказал Калинов.
– Мне здесь нравится.
– А что тебе нравится?
– спросила Джина.
– Ты.
– Дурак!
– Она отвернулась, но Калинов понял, что ей очень приятно.
– Давай сбежим, - сказала она.
– Давай... Только Зяблик опять отыщет.
– Не отыщет. Я ему сказала, что больше не люблю его.
Вот чертенок, подумал Калинов. Как у нее все просто. Хочу - люблю, хочу - не люблю... Эх, если бы он был помоложе!
– Не смотри на меня так, - попросила Джина.
– Как?
– Как старый дедушка... Который все видел и все знает.
– Она прикрыла ему глаза теплой ладошкой.
– Побежали?
Калинов поморгал, и Джина отдернула руку.
– Щекотно, - пояснила она.
А что, подумал Калинов. Она бы, скажем, попала в беду. А я бы ее спас!.. Как в старинных романах.
И мир пропал. Распахнулось вокруг изумрудное небо, запылали на нем два бледно-фиолетовых, призрачных солнца.
Калинов и Джина летели под солнцами, взявшись за руки. Далеко внизу ласково шевелился чернильный океан. Оба они знали, что лишь отсюда он кажется ласковым и ленивым, а там, внизу, волны достигают в высоту сотни метров. Да если еще учесть, что это совсем не вода...
Калинов содрогнулся: а вдруг откажут двигатели?
И тут же рука Джины куда-то исчезла. Он повернул голову и увидел, как девушка, с трудом удерживая равновесие, заскользила вниз. Крылья на ее спине безвольно трепетали в потоках воздуха, и Калинов понял, что сейчас произойдет. Он притормозил и бросился вниз, чтобы уравнять скорости и подхватить уже падающую Джину. Это ему удалось с первой же попытки, словно он всю свою жизнь только и делал, что занимался спасением погибающих в чужих небесах. Правой рукой он подхватил Джину за тонкую талию, а левой стал снимать с ее спины ранец и обвисшие крылья. Это тоже удалось, и он хотел уже было закричать от восторга, как вдруг понял, что его крыльям двоих не удержать. Джина принялась отдирать от своей талии его руку, но он подтянул девчонку к себе и вцепился пальцами в пояс.
Хорошо, что пояс узкий, подумал он. Не оторвет, сил у нее не хватит... Но как же мне теперь одной рукой умудриться снять с себя и надеть на нее крылья?
И тогда Джина повернула голову, и он увидел ее прищуренные глаза, равнодушные и чужие.
– Не надо, - сказала она зло.
– Ерунда все это.
Калинов растерялся и чуть было не разжал пальцы.
А вокруг уже не было ни зеленого неба, ни фиолетовых солнц. Был серый теплый вечер. С далеких прерий остро пахло незнакомыми травами. Сзади доносилась веселая музыка. Там, у салуна, они оставили своих лошадей и шли теперь по узкой улице, протянувшейся между двумя рядами нахохлившихся домов. Ноги, обутые в мокасины, мягко ступали
Калинов пробежал взглядом по окнам. Все окна были темны и безжизненны, только в одном, на противоположной стороне улицы, чуть-чуть дернулась занавеска. А может быть, ему показалось. До дома Виго оставалось еще метров двести. И тридцать минут до начала "мертвого часа", когда по городу разрешается передвигаться только бледнолицым. Идти приходилось медленно, потому что "зажигалки" Джина спрятала под юбкой, и они ей очень мешали. А дело надо было сделать не мешкая, ибо завтра должна была вернуться семья Виго - жена и пятеро ребятишек. Уж они-то ни в чем не виноваты.
Послышались шаги патрульных. Патруль топал к салуну, чтобы зарядиться очередной порцией виски.
– Что-то они сегодня рано, - сказал Калинов.
– Целуй меня, - прошептала Джина.
Он втиснул ее в угол между домами. Острая боль пронзила ногу. "Зажигалки", вспомнил Калинов, но делать что-либо было уже поздно: патруль находился совсем рядом. Джина обняла Калинова за шею, и он прижал ее всем телом к стене. Жаркое дыхание девушки обожгло ему губы, глаза ее широко раскрылись, он увидел в их глубине желание и страх. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем городе. И тогда он вытащил из кармана стилет и спрятал его в рукав. Была еще, правда, надежда на то, что патруль слишком торопится в салун.
– Все хорошо, - тихо сказал Калинов.
Джина зажмурилась: их осветили сзади фонариком.
– Эй, краснокожий, помощь не требуется?
– сказал кто-то. Раздался грубый смех, и тот же голос гнусно выругался. Калинова поощрительно похлопали по заду, снова заржали. Джина начала дрожать, и он еще сильнее прижал ее к замшелым камням. Боль в ноге стала почти нестерпимой. "Не сорвать бы чеку!" - подумал Калинов. И откуда здесь замшелые камни?.. Наконец фонарик погасили, и патруль, зубоскаля и топая тяжелыми сапогами, удалился. Калинов перевел дух, отпустил девушку и сунул стилет в карман.
– Ненавижу!
– простонала Джина.
Они двинулись дальше. Свет нигде так и не зажегся, фонари висели на столбах мрачными темными пятнами, похожие на нахохлившихся замерзших птиц. Подошли к дому Виго. Калитка, как и условились, была не заперта. Калинов оглянулся по сторонам, вытащил стилет и осторожно открыл створку. Вошли. Во дворе почему-то было гораздо темнее, чем на улице, как будто кто-то накрыл дом Виго капюшоном, спрятав их от всего остального мира. Сзади чуть слышно щелкнул запор.
– Роже, - позвал Калинов.
– Ты где?
– Да тут, Орлиное Перо, - послышался за спиной голос Виго.
Оглянуться Калинов не успел. Руку со стилетом дернули вверх с такой силой, что она, казалось, сейчас оторвется, и тут же что-то тяжелое ухнуло по затылку. Впрочем, упасть ему не дали, подхватили с обеих сторон, но сознание он, по-видимому, на несколько секунд потерял, потому что, когда пришел в себя, Джина стояла с поднятыми руками.
Двор был залит светом. Роже Виго выпростал из-под тигровой шкуры ручищи и, осклабившись, принялся обыскивать девушку.