Каюр
Шрифт:
Жить - это значит действовать. Совершать поступки, получать за них сроки и ордена. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Хотя это возможно роковая ошибка всей такой жизни.
– Вавака!- вскричал внучек.
– Так это ж Вавака! Да будет славен Вавака во веки веков!
Наш Гартамонов иронически хмыкнул, поочередно всех нас, столпившихся у витрины, внимательно осмотрел, причем на Торопецком и мне задержался подолее.
– Кушнер!
– узнал его Г.
– Что ж ты, Кушнер, руки свои распустил? Я ж всегда с тобой по-хорошему. А ты вон как
Выражение, приданное его лицу, оставалось на протяжении всего этого неизменным. Оно и сейчас не выразило удивления. Как еще прежде предположил я, определенные реакции на внешние раздражения у конструктов присутствуют. В частности здесь что произошло? Г. визуально узнал Кушнера. Правильно соотнес с его образом, встроенным в его софт. И соответственно отреагировал.
Аналогичная реакция имела место и в башке Кушнера. Следует ли считать эти существа разумными? Вот вопрос!
Последнее усилие было роковым для Г.
– За давностью лет и недостоверностью сведений... За сроком давности... лет прошло... Наговаривают на меня самое худшее...
– Он позаикался еще с полминуты и умолк.
Догадываюсь, что изрядно запутал вас. Действительно, трудно сосредоточиться на происходящем, когда личина не всегда соответствует личности, а иногда под одной скрываются две или три. И зачем понадобился этот нейробардак? Загрузить три разных конструкта в одного Горыныча. Разделить Гитлера на тело и разум, причем Г. предоставить тушку, а Вадьке - безумие (впрочем, здесь подыграли их превосходительства - сам генерал и случай). Разнести моего "полицейского" на две башки. Совершенно обратным образом в Г. помимо вип-генерала еще какого-то сомнительного Ваваку внедрить - микс, чисто по моему образцу. И этот Вавака - переключается от оплеухи! Нет, у меня не так.
На мгновение все смешалось в башке: Пушкин и Кушнер, Каспар и Котляр, Гартамонов и Г., Павлов с Петровым, эти двое во мне: тот же Павлов и Торопецкий.
Я знал, что попытки загрузить в одну голову с разных баз предпринимались, но к значимым результатам не привели. Видно, в силу того, что этот Вавака и псевдо-Гарт были конструктами, а не полноценными личностями, обладающими фанком, регистрацией и душой, совместить их было значительно проще. Проявляли они себя, как уже ясно из предыдущего, попеременно, однако теперь выяснилось, что они не только знали о существовании друг друга, но и могли вести примитивный внутренний диалог, переходящий в межличностные разборки и передел среды обитания - префронтальной коры, если она у них есть.
На это раз его активировала старуха, ибо Кушнер уже не посмел.
– Торчит, словно флешка в башке, - заговорил Г., переключившись на тенор.
– Иногда принимает меня за себя и такое врет. Врать, Коровин, нехорошо, а воровать плохо. Ты у меня биографию с метриками украл. С выслугой и заслугами. Обидно, да. В голову влез. Надо бы зачистку произвести, что ли....
Не так ли и в любой голове идет непрерывная борьба за первенство (или за актуализацию, если поймете, о чем я) между я-интеллектуальным,
Я, чтоб не умножать сущности, пока что решил, что Коровин - это Вавака и есть. Дальнейшее подтвердило эту догадку.
Заинтересованный происходящим вдвойне, я и вниманье удвоил. Однако тут некстати заверещал Кощей, шарахнувшись от Горыныча, приняв его, видимо, за свою смерть. Перекрыв, а потом и прервав диалог Гарта с Коровиным, возражения на его внутренние реплики, неслышные нам.
– Это Гартамонов!
– по-кошачьи взвизгнул Котляр.
– Генерал-полковник?
– спросил Моравский.
– Генерал-майор!
– Как ты узнал?
– Я б его в любом обличье узнал. Он, сука, Матрёну курировал.
Ныне, достигнув максимального звания в его должности, курирует места не столь отдаленные.
– За восемьдесят лет сделал карьеру от стукача до генерал-полковника, - сказал Котляр.
Я быстро прикинул: мой Торопецкий, значит, лет на двадцать его старше. Алик же во внуки да в правнуки им годится. Только конфликта поколений в бедной моей голове не хватало.
Г., сбитый с толку Кощеем, молчал. Подлетевшая Яга новым касанием вернула его к жизни. Как наиболее экстремальный конструкт она все более захватывала инициативу, присваивая и права.
Не дай Бог бабой битым быть, бессмысленной и беспощадной! Я был уверен: этот искусственный организм способен страдать. Телу-то больно, независимо от того, кто или что воспринимает эту боль. Я решил, что если издевательства будут продолжаться, я сделаю все возможное, чтобы их прекратить. Даже если придется напасть на Викторовича и отнять ключи.
Однако напрасно я предавался сочувствию. От удара его, конечно, качнуло, но этого крена как раз хватило на короткий замах. Ответный тычок был несильный, и Яга упала скорей от неожиданности.
Я еще раз убедился, что чмо-конструкт - не просто органчик плюс организм, а система, способная к обучению. Мозг их стремительно совершенствовался, уплотняя нейронную сеть. В таком случае, в каких мерзавцев могут вырасти эти Кушнер, псевдо-Гарт или Яга! Из-за одной сотой такой возможности необходимо эту Кунсткамеру запретить.
Яга, кряхтя, пыталась подняться. Кушнер помог ей встать.
– Вздорная ты старуха, - сказал Г., баритон.
– Я тебя сотворил под одну свою знакомую бабку. Приготовил твое туловище для нее. Если бы внешность отражала характер, то она бы выглядела именно так.
– Я так думаю, что он Старуху-Ягинскую имел в виду.
– Господин Моравский! Господа Савченко и Котляр! Что новенького, друзья мои, по нашей с вами затее? Я ничего не упустил, пока в трипе витал? Теперь мы не только в одной команде, но и в одной Кунсткамере. И уверяю вас, выхода отсюда нет. Разве что тот, кто нас с вами переиграл, явит свою милость.