Кайсе

ван Ластбадер Эрик

Тот, который купил кофе и бутерброды, подошел к «линкольну», открыл заднюю дверцу. Оттуда выпрыгнул Тони де Камилло. Он встал, слегка расставив ноги, и стал поправлять манжеты своей рубашки. Его глаза следили, как Маргарита и Кроукер направились в его сторону.

Кроукер испытывал странное, почти сверхъестественное чувство, как будто он оказался в центре перестрелки двух враждующих сторон на Дальнем Западе, завершавшей дикую и грубую историю, полную ненависти и мести.

Когда они наполовину перешли дорогу, двое парней двинулись

им навстречу, но Тони Д. повернулся и тихо сказал что-то. Они остановились, уставившись на Кроукера. Их руки свободно висели по бокам. Он чувствовал, что они проклинают его за длинную, утомительную ночь.

Маргарита повернулась к Кроукеру и, повторяя действия мужа, сказала:

— Оставайся здесь. Дай мне самой все урегулировать с Тони.

Маргарита понимала, что ею руководила не столько храбрость, сколько внутреннее ощущение здравого смысла. Тони нашел ее. Ей было совершенно ясно, что самое худшее в этой ситуации — это позволить им встретиться всем вместе: Тони с его парнями и ей с Кроукером. Тогда ситуация определялась бы в мужском стиле: за сильной ссорой почти неизбежно последовало бы насилие. Она не могла позволить этого.

— Детка, — сказал Тони. Его темные глаза переместились с лица Маргариты на Кроукера. — Ты провела ночь с этим типом?

— Какое тебе дело?

— Иисус Христос! Потому что ты моя поганая жена, вот какое дело.

Он не сказал «потому что мы женаты». Это многое объясняло в характере их отношений.

— Тогда смотри на меня, — резко заявила Маргарита, — а не на него.

Его глаза переметнулись на нее.

— Есть проблемы, которые необходимо решить.

— Мы их решим.

— Ты ушла от меня. Ты спрятала ребенка.

— Франсину! — Она вышла из себя, кричала так, что ее слышали Кроукер и головорезы Тони. — Нашу дочь зовут Франсиной!

— Да, да. — Его губы сжались. — Я найду, куда ты ее спрятала. Думаешь, не смогу?

Маргариту удивили происшедшие в ней перемены. Его обычные запугивания лишь укрепляли ее решимость.

— О, я не сомневаюсь в этом. Но к тому времени найду для нее другое место. И я буду делать так снова и снова. — Она покачала головой. — Неважно, что ты думаешь теперь, Тони, но ты ее никогда не получишь. И знаешь, чем упорнее ты будешь пытаться заполучить ее, тем больше она будет ненавидеть тебя, и тогда для тебя все будет потеряно.

На какое-то время наступила тишина. Она слышала его дыхание и думала о том, как высоко подскочило его кровяное давление. До нее донесся звук какого-то движения за спиной. Она обернулась и увидела, что Кроукер переминается с ноги на ногу прямо за ней.

Тони наклонился вперед, так что его лицо было совсем близко от нее. Он не был побрит и вылил на себя слишком много одеколона. Она была довольна, что получила доказательства спешки, в которой он примчался сюда.

Когда он заговорил снова, его тон был ниже, более примирительный. Это был нежный Тони.

— Ты знаешь, что поступаешь

глупо, детка. Не понимаю, зачем ты делаешь меня смешным в глазах этих ребят. Должен сказать, что после недавних событий и слухов о том, что Леонфорте начинают предпринимать какие-то шаги, твоя мораль начала как бы катиться по наклонной. Ты мне нужна дома, детка. Ты принадлежишь моей стороне.

— Единственным лицом, которое действует здесь, являешься ты, Тони. Красивый Тони, чуткий Тони. Ты расстрелял свои патроны, с тобой покончено. Я поняла это, но мне этого недостаточно. Настало время, чтобы и ты осознал реальную действительность.

Он украдкой смотрел на нее, не зная, как поступить с этим странным существом.

— Брось пороть чепуху, — заявил он с угрозой. — В конечном счете, ты же не хочешь иметь во мне врага.

— О Тони, я не хочу, чтобы мы были врагами. Но мы никогда не сможем вернуться к тому, что было раньше.

— Это единственное, чего я хочу, и я переверну небо и землю, чтобы добиться своего.

Теперь он напоминал обидевшегося ребенка.

— Я не собираюсь разводиться с тобой, не беспокойся. По крайней мере, сейчас. Существует одна непреодолимая причина не оставлять тебя — мы нужны друг другу. Доминик рассчитывал на то, чтобы ты служил для меня маской. Без твоего мужского фасада я не могу эффективно продолжать дело Доминика. Без меня у тебя не будет контактов Дома. Самое большее через шесть месяцев наша семья откажется от тебя, и ты станешь парией.

— Черта с два!

Она не сказала ни слова, понимая, что нужно время, чтобы он переварил эту правду, нашел путь, как спасти свое лицо.

— Ах, черт, — заявил он наконец. — Действительно, я всегда имел неприятности с некоторыми ветвями семьи: Инфантес, Делларкос. Я привык преодолевать внутренние распри в корпорации, чтобы спасти зад клиента. Это игра в совершенно другой мяч. Эти дерьмовые куски сала...

Они оба рассмеялись, впервые за очень длительное время.

— Да, — согласилась Маргарита, — этих вонючих кусков сала может оказаться целая пригоршня и даже больше, если они выйдут из подчинения.

— Может быть, мы нужны друг другу. — Его глаза выражали беспокойство. — Ты сейчас едешь домой?

— Нет. У меня еще есть дела.

— С ним? — Тони повернулся в сторону Кроукера.

— В том числе.

— Ладно, детка. Я его проверил, полностью сканировал. Твой друг не является фэбээровцем.

— Я знаю. Он рассказал мне. Он бывший полицейский, работал в Отделении по расследованию убийств в полицейском департаменте Нью-Йорка. Его даже до сих пор помнят в этом городе.

— Великий боже, детка, надеюсь, ты знаешь, что делаешь?

Маргарита чувствовала, как бьется ее сердце.

— Я тоже надеюсь.

— Это тип, от каких всегда предостерегал меня твой брат...

Он протянул руку, хотел коснуться ее, затем, по-видимому, раздумал. Его руки бессильно повисли.