Кавалькада

Саттертуэйт Уолтер

Когда все, кроме Пуци, ушли, Гитлер повернулся ко мне, усмехнулся и что-то сказал. Пуци перевел:

— Он наслышан о том, как вы обошлись с той парочкой, которую Розенберг отрядил следить за вами. Он говорит, вы лихо все проделали. Он сказал Розенбергу, что тот не должен был их подсылать и мешать вам.

Продолжая усмехаться, Гитлер хлопнул меня по плечу и сказал еще что-то.

— Да уж, вы молодец, — перевел Пуци. — Вышли один на один, показали силу. Так им и надо, этим прихвостням.

— Я рад, что ему понравилось, — сказал я.

Пуци перевел мои слова.

Гитлер

рассмеялся — от глаз разбежались морщинки — и сказал:

— Ja, ja.

Затем он повернулся к Пуци и о чем-то его спросил. И они принялись что-то обсуждать. В разгар обсуждения Гитлер снова взглянул на мисс Тернер и тут же одарил ее обворожительной улыбкой. Будь у него получше зубы, улыбку можно было бы назвать ослепительной.

Пуци повернулся ко мне.

— Господин Гитлер предлагает мне провести вас на ваши места. Он с удовольствием встретится с вами за ужином.

Я спросил:

— Он в курсе, что я хочу поговорить с ним об инциденте в Тиргартене?

— Да, конечно. Он ждет этого с не меньшим удовольствием.

Глава тридцать третья

Я крикнул Пуци:

— Кто эти там, впереди? В форме?

— В основном офицеры, на каждом орденов и медалей столько, что хватило бы на целый крейсер — вместо балласта.

Мы сидели посреди всего этого гвалта, за столом в седьмом ряду от сцены, справа от главного прохода. Один из спортсменов Геринга, здоровый такой парень, караулил для нас стулья. После нашего появления и разговора с Пуци спортсмен отошел в глубь зала. Мисс Тернер села возле прохода, я — сбоку, Пуци — справа от меня. Он крикнул:

— Узнали генерала Людендорфа? Во время войны он командовал немецкой армией.

— Тогда, — заметил я, — у меня не было случая с ним встретиться.

— Рядом с ним генерал-майор фон Эпп. Командовал королевскими телохранителями. Я имею в виду короля Баварии. По другую руку от генерала — капитан Эрхардт. Предводитель Friekorps.

— А вот о нем я слышал.

— Великий патриот, — крикнул Пуци. — Ох уж и задал он красным жару в Берлине, можете мне поверить. А вон там сидит…

Слева от меня над мисс Тернер кто-то навис — над самой ее головой. Я повернулся и увидел Эрика фон Динезена в смокинге и с длинным пальто из верблюжьей шерсти, переброшенным через руку. Среди всего этого гвалта я не расслышал, что он сказал. Да и Пуци орал мне прямо на ухо. Фон Динезен взглянул на меня, сердечно улыбнулся и кивнул Пуци. Пуци помахал ему рукой, продолжая перечислять имена.

Динезен еще что-то сказал мисс Тернер, затем выпрямился, направился вперед, к сцене. И сел за стол во втором ряду.

Пуци продолжал свой нескончаемый монолог. Густав фон Кар, префект Верхней Баварии. Дитрих Эккарт, писатель и одни из основателей партии. Грегор Штрассер, еще один партийный руководитель.

Пуци так и не успел закончить — появилась официантка и начала расставлять перед нами пузатые кружки с пивом. Он тут же умолк. И полез в карман за бумажником, но официантка подняла руку и кричала что-то по-немецки.

Пуци нагнулся ко мне.

— Она сказана,

что Эрик все оплатил. Не забыть бы поблагодарить его.

— Угу, — сказал я.

— Пробовали мюнхенское пиво?

— Не успел.

— Ну, Фил, вы непременно должны попробовать. В сравнении с ним берлинское напоминает по вкусу мыльную воду.

Я попробовал мюнхенское пиво. Пиво как пиво. Пуци все еще сидел, наклонившись ко мне с выражением настойчивого ожидания на лице.

Я кивнул и поднял кружку.

— Здорово, — прокричал я.

— Вот-вот, — крикнул он в ответ, довольно кивнул и приложился к своей кружке.

Я наклонился к мисс Тернер.

— Чего хотел фон Динезен? — спросил я.

Она повернулась ко мне и начала было отвечать, но тут присутствующие громко зааплодировали, закричали, затопали и засвистели. С наших мест нам казалось, будто нас зажало между двигающимися поршнями гигантского двигателя внутреннего сгорания.

По ступенькам на сцену поднимался Гесс. Дойдя до середины сцены, он прошел еще немного вперед и остановился. Улыбаясь, поднял руки, поставил их параллельно сцене и помахал вверх и вниз, требуя тишины.

Потребовалось некоторое время, чтобы слушатели угомонились, после чего Гесс начал свою вступительную речь.

Я не понимал ни слова, но по ритму и паузам его речь напомнила мне выступление американского политика, представляющего другого американского политика. «Представляю вам человека, который… (аплодисменты) человека, который… (аплодисменты) и, наконец, человека, который…»

Через некоторое время Гесс пришел в сильное возбуждение, глаза его расширились и засверкали, голос стал почти пронзительным. Затем драматическим жестом он выбросил вперед левую руку, указав на узкую дверь, ту самую, в которую недавно входили мы с мисс Тернер. Там все еще стояли два атлета. Один из них резко открыл дверь и снова встал навытяжку.

Из темноты за дверью вышел Адольф Гитлер.

Толпа снова взбесилась.

Пока она неистовствовала, Гитлер прошел на сцену. Поднимаясь по ступенькам, он не смотрел в зал. Шел прямо к Гессу, который нее еще стоял с вытянутой рукой и широкой гордой улыбкой на лице. Гитлер пожал Гессу руку и хлопнул его по плечу. Затем выпустил его руку, повернулся к залу и вышел на край сцены. Гесс прошел через сцену и спустился по ступенькам справа.

Снова шквал аплодисментов, пронзительные свистки и топот. Гитлер стоял неподвижно, сложив руки чуть ниже пояса. Посмотрел налево, кому-то кивнул. Посмотрел направо, еще кому-то кивнул.

Постепенно овации стали смолкать, сделались вялыми и наконец стихли совсем.

Гитлер медленно оглядел зал — весь, от начала до конца. Потом снова перевел взгляд на первые ряды. И через несколько мгновений начал что-то бормотать.

Микрофона не было, а говорил он так тихо, что, похоже, никто, даже сидевшие в первом ряду не могли разобрать его слов. Я услышал скрип стульев, шорох одежды — три или четыре тысячи человек затаили дыхание и склонились вперед.

Мало-помалу его голос набирал силу, потом вдруг снова стихал. Опять набирал силу, вновь стихал.