Кавалькада

Саттертуэйт Уолтер

Он не стал настаивать, чтобы я допил то, что оставалось в бокале. Только кивнул и улыбнулся.

Потом я обратился к мисс Тернер:

— Если вернетесь вовремя, подождите меня, я буду в десять.

Мисс Тернер тоже не стала настаивать.

— Подожду, — проговорила она.

Фон Динезен улыбнулся.

— Я еще раз заверяю, мисс Тернер закончит вовремя.

И я еще раз задумался, не играет ли со мной фон Динезен, выражаясь двусмысленно. Но в его улыбке не ощущалось ни малейшей иронии.

Впрочем, это могло означать и то, что он все же развлекается, но

не хочет, чтобы я об этом догадался.

Я встал, улыбнулся фон Динезену, мисс Тернер, повернулся и прошел мимо красномордых деляг к выходу.

Наше положение меня нисколько не утешало. Громилы в бушлатах вполне могли нас разыскивать. Кроме того, я не доверял фон Динезену.

Впрочем, скорее всего фон Динезен не посмеет навредить мисс Тернер, ведь он понимает: я знаю, что она с ним. А пока она с ним, громилы в бушлатах, вероятнее всего, будут держаться в стороне.

Потом, я еще раз, в Мюнхене, просил мисс Тернер разузнать у него как можно больше. Она взрослая и к тому же опытный агент. Да и пистолет у нее имеется.

Я говорил себе все это, но наше положение тем не менее мне не нравилось.

Но ведь она взрослая и опытная…

«Все, хватит», — сказал я себе и направился к выходу из гостиницы.

Глава двадцать восьмая

Ханс Мюллер ютился в первом этаже тесного многоквартирного дома в Швабинге, к северу от центра города. Дорога туда заняла больше времени, чем я рассчитывал, — вероятно, потому, что таксист дважды провез меня вокруг города, прежде чем высадить в нужном месте. Я не дал ему на чай, однако это вряд ли можно было считать победой.

Парадная дверь дома оказалась открытой. Я вошел в узкий коридор, пропахший кислой капустой. Над входом висела единственная голая лампочка, а две другие болтались на крученом черном проводе над лестничной площадкой. Под ногами лежал желтый истоптанный линолеум, его края у деревянных стен загибались вверх, словно это был гигантский жухлый лист.

Я отыскал дверь Мюллера и постучал.

Через несколько мгновений она открылась. Мюллер чем-то походил на сержанта Биберкопфа, но лишь самую малость. Розовощекий, светловолосый и моложе кузена: на вид ему было лет двадцать пять. Кроме того, он был похудее и пониже ростом, да и волосы подстрижены не так коротко. На нем были тяжелые черные ботинки, шерстяная клетчатая рубашка и серый комбинезон, весь в машинном масле. Мюллер вытирал руки полотенцем.

— Господин Бомон?

— Да. Офицер Мюллер?

Он ухмыльнулся и протянул мне руку. Я пожал ее.

— Я чище, чем на меня смотреть, — сказал он. Его английский оказался лучше, чем обещал Биберкопф. — Я чинить свой мотоцикл раньше. Но я вымыть руки. — Он поднял ладони вверх в доказательство.

— Какой модели мотоцикл? — поинтересовался я.

— «Мегола». Знакома эта марка?

— Нет.

— Его делать здесь, в Мюнхен. Хотите взглянуть?

Ему очень хотелось, чтобы я взглянул. Судя по его нетерпению, он явно готов был показать его чуть ли не всему свету.

— Непременно, — сказал я.

Еще одна ухмылка, на

этот раз довольная.

— Пойдемте, я вам показывать.

Мюллер захлопнул дверь и повел меня через коридор и парадную дверь на улицу. Мы спустились по лестнице, обошли дом и оказались в маленьком переулке.

— Вы разбираться в мотоциклах? — спросил он.

— Немного. Хотя не ездил давненько.

— А какая у вас была машина?

— «Циклон».

Он повернулся ко мне.

— Да? Правда? От компании Йорнса?

— Да.

— Великолепная машина. Глаз не отвести. Сорок пять лошадиная сила, точно? Наверно, очень-очень быстрая.

Я подумал, что английский он наверняка выучил по мотоциклетным журналам.

— Иногда даже слишком, — заметил я. — Думаю, сесть на нее сегодня я бы не рискнул.

Мы подошли к деревянному сараю в конце переулка. Дверь, чуть пошире обычной двери, была заперта на висячий замок. Мюллер полез в карман.

— А сейчас у вас его уже нет? — спросил он.

— Нет. Продал перед самой войной.

— А, война. Да. — Он печально кивнул. И снова улыбнулся.

— Но я бояться, что после ваш «Циклон» мой машина вам будет неинтересная.

Но Мюллер сам не верил своим словам. Я угадывал это по его голосу и видел по быстрым, уверенным движениям, когда он отпирал замок. Он снял замок с петель, поднял щеколду и распахнул дверь. Шагнул в темноту, протянув руку куда-то вверх.

Внезапно вспыхнула еще одна голая лампа. Прямо под ней на чистом бетонном полу стоял сверкающий черный мотоцикл. Даже застыв в неподвижности, он, казалось, вот-вот рванет с места.

Это был самый странный и, наверное, самый красивый из всех мотоциклов, какие я когда-либо видел: длинный, низкий, обтекаемый. Там, где должен был находиться двигатель, проглядывал только гладкий узкий корпус, который за подножкой под пружинным сиденьем для водителя и сиденьем для пассажира плавно переходил в плоское заднее крыло, скрывавшее все, кроме нижней части колеса.

Двигатель располагался по центру над передним колесом — пять маленьких цилиндров в форме звезды, обрамляющих ступицу. Он очень походил на воздушный винт самолета.

— Какого объема двигатель? — спросил я.

— Шестьсот сорок кубических сантиметров. По сто двадцать восемь на каждый цилиндр. Дает всего восемнадцать лошадиных сил. Не то что ваш «Циклон». Зато машина очень легкий, правда? И этот мотор впереди — очень легко управлять. Даже по песку с ним и ребенок справляться может.

— Просто красавец, — честно сказал я.

— Я сделать кое-какие усовершенствования. Пассажирское сиденье, болты для багажник. Они не стандартные. Но сиденье подходит для девочка, понимайт?

— Для девочка?

— Да. Девочки любят покататься с ветерок.

Я улыбнулся.

— Какую скорость развивает?

— Сто пятнадцать километр в час. Потому что, понимайт, он очень легкий. Конечно, не такой быстрый, как ваш «Циклоп», — сказал он и улыбнулся.

Ему было наплевать, какую скорость развивал мой «Циклон». Он прекрасно знал, что владеет одним из самых прекрасных мотоциклов в мире.